— Тогда, в худшем случае, я только что спас его от необходимости давиться остатками этого жесткого стейка, — бессердечно добавляет он, а затем встает, снова устремляя на меня свирепый взгляд. — Идем. Сейчас же.

Я мог бы поспорить с ним по этому поводу, но знаю, это бесполезно. Этот козел умеет добиваться от людей того, чего хочет.

Так что, голодный и злой, я подчиняюсь. Через несколько минут мы уже сидим в его внедорожнике, и я смотрю на яркие огни многоэтажек, мимо которых мы проезжаем. Сначала мы не разговариваем, но потом все меняется.

К несчастью.

— Ты хоть понимаешь, как много я для вас делаю? Понимаешь, на какие жертвы иду, чтобы у вас и вашей мамы было все, чего вы хотите и в чем нуждаетесь? А ты ноешь из-за того, что я не появляюсь на ваших играх, — бушует он. — Вот что я тебе скажу. Прояви себя, получи драфт в хороший клуб, и даю тебе слово, что буду присутствовать на каждой игре.

Он переходит от попыток вызвать сочувствие к родительским манипуляциям. Ни то ни другое не вызывает удивления. Потому я невозмутимо смотрю в окно.

— У тебя реально хватает наглости проявлять ко мне неуважение, когда ты потратил чертову уйму денег с моей кредитки на новенькую дорогую игрушку?

Я должен чувствовать себя виноватым, зная, что меня поймали, или, по крайней мере, волноваться, но ни одной из этих эмоций нет. Внутри только пустота.

— Где ты спрятал тачку? Опять в каком-то гараже с дырой в стене?

Вообще-то, в автомастерской Трипа, придурок, но ты никогда этого не узнаешь.

Его взгляд мечется между мной и дорогой.

— Все еще нечего сказать? Никакого «прости, я был неблагодарным сыном, пап»?

— Голдены не любят извиняться, — сухо говорю я. — Но ты это уже знаешь.

Боковым зрением я вижу, как он крепче сжимает руль. А потом отец резко съезжает на обочину. Мимо проносится поток машин, и я физически ощущаю вес следующего заявления.

— Ты воспользовался моей карточкой, — говорит он, — а значит, залез в сейф.

Вот оно. Мудак знает, что попался. Он пытается казаться сдержанным, спокойным и собранным, но это вранье. На самом деле, я бы на деньги поспорил, что эта маленькая поездочка была сымпровизирована только для того, чтобы узнать про сейф. Мои язвительные комментарии за ужином просто дали ему карт-бланш на то, чтобы вытащить меня из-за стола, не вызвав подозрений у мамы.

Он всегда способен выкрутиться.

— Как ты взломал код?

Я пожимаю плечами.

— Ты умен, когда дело касается бизнеса. Но не особо, когда речь идет о здравом смысле.

Он фыркает от смеха.

— Справедливо.

Долгое неловкое молчание, которое следует за этим, означает только одно: он хочет сказать еще что-то, но не совсем понимает, как это сделать.

— Сынок, ты знаешь, что в моем бизнесе много подводных камней, — начинает он. — А это значит, что есть аспекты, которые ты не совсем понимаешь. Другими словами, если ты…

— Я видел телефон, — выпаливаю я, избавляя его от страданий.

— …И?

Безропотность Вину Голдену едва ли присуща, но именно ее я слышу в его голосе. Смирение.

— Я не просматривал его, — эту ложь особенно легко произнести, поскольку мне нравится, когда он думает, что я в неведении.

— Не то чтобы там есть что скрывать. Я просто…

— Брось.

Он обрывает фразу при звуке моего голоса, и я испытываю облегчение. Больше не нужно выслушивать его бредни.

Мне на плечо опускается тяжелая рука, и я смотрю на нее, предпочитая не встречаться взглядом с человеком, которому только что солгал.

— Я одинаково люблю тебя и твоих братьев, — делится он, — но всегда оценивал тебя по более высоким стандартам, Уэст. Потому что ты старший.

— Не знал, что мое рождение на две минуты раньше наделило меня бесконечной мудростью, — огрызаюсь я.

Отец не сразу реагирует на мой тон, вероятно, по одной причине: сейчас он ходит по очень тонкому льду. Ему не известно доподлинно, что я видел в его секретном телефоне.

— Это нечто большее, — продолжает он. — Ты просто прирожденный лидер. Я видел это в тебе с первого дня.

Мое внимание сосредоточено на рукаве его рубашки, и я едва слышу, что он говорит дальше.

— Ты же знаешь: все, что я делаю, только для вас, мальчики, и вашей мамы, правда?

Вопрос эхом отдается в мыслях, и его брови сходятся на переносице, когда я тянусь к запонке на его запястье. Пристальный взгляд следует за мной, пока я убираю с его руки длинный светлый волос.

— А что насчет нее? — спрашиваю я, кладя волос на приборную панель. — Ее ты трахаешь тоже ради нас?

Отцовская рука сползает с моего плеча. Он откидывается на спинку сиденья.

— Думаю, я знаю, почему ты опоздал домой на час, — добавляю я.