П. Уэст

— Так, мальчики, вы уже нашли себе пару на осенний бал?

Мама сверкает яркой улыбкой, создавая контраст с напряженностью за столом. Мы не часто присоединяемся к ней за обедом, не подыгрываем всей этой ерунде в стиле Семейки Брейди, но она вежливо попросила, так что…

Не говоря уже о том, что ей, как мне кажется, тяжело оставаться один на один с отцом.

— Пару? — возражает со смехом Стерлинг. — Мам, так больше никто не делает. Просто приходишь туда, находишь своих и, собственно, все.

Крошечная наманикюренная ручка нашей матери прижимается к груди. Южная красавица, кажется, искренне шокирована подобным ответом.

— Ты что, издеваешься надо мной? Частью удовольствия от посещения таких мероприятий было ожидание, когда же «мальчик» наконец наберется смелости спросить, — делится она. — Не могу поверить, что ваше поколение так не делает. Некоторые традиции стоит соблюдать.

— И некоторые из них — не что иное, как милые глупые фантазии, которые крутятся в головах у вас, женщин, — вставляет отец с грубым смехом. — Это чепуха. Ты, как никто другой, должна это понимать.

Не обращая внимания на реакцию мамы, он накалывает кусочек картофелины на вилку.

Я ни разу не видел, чтобы он упустил шанс унизить ее, женщину, которая родила ему трех сыновей и была рядом, пока он строил свою империю из ничего. Похоже, сегодня она всего лишь украшение.

Ну, знаете, когда рядом нет какой-нибудь несовершеннолетней охотницы за бабками.

— Мне просто кажется, что это упущенная возможность, вот и все. Это идеальный шанс показать всем юным леди, на которых вы трое положили глаз, что они для вас особенные, — добавляет мама. Закончив говорить, она опускает взгляд.

— Пэм, прошу тебя. Эти парни — звездные спортсмены. Они могут заполучить любую девку в этом чертовом городе. Было бы глупо идти на танцы с парой. Это как принести песок на пляж, — со смехом рявкает он.

Наступает неловкое молчание, но папаша, кажется, совершенно не замечает, что, как обычно, испортил всю атмосферу.

— Каков вердикт по «Южному Сайпрессу»? — спрашивает он, делая глоток вина.

— В этом году сила на нашей стороне, — отвечает Стерлинг. — Мы вырвали у них победу пару недель назад, как и предполагали.

— Едва-едва, — парирует отец. Единственное слово произнесено резко, а за ним следует недовольный взгляд, пробегающий по мне и братьям.

— Это была чистая победа и…

— Вы Голдены, — говорит он, перебивая Дэйна. — Вы хороши. Чертовски хороши, — добавляет он. — Это причина, по которой каждый из вас получит полный курс обучения в NCU. Как, по-вашему, тамошний тренер отнесется к тому, что его будущие звезды едва вырвали победу у бедной, захудалой школы вроде «Южного Сайпресса»?

Мама сердито смотрит на него, но не осмеливается прервать.

— Кем бы ни был этот сопляк, на которого они все поставили, раздавите его, — заявляет отец. — В следующий раз, когда пойдете против него, покажите, почему ему следовало остаться в Огайо. Или откуда бы он, черт возьми, ни взялся. Поняли?

Дэйн и Стерлинг обмениваются разочарованными взглядами, но ничего не говорят и не поддакивают его долбанутой логике. Я же, с другой стороны, не в настроении молчать или притворяться. Мне известно, кто и что он на самом деле. Я знаю о множестве его секретов.

— Мы выиграли. Смирись с этим, — ворчу я. — Для того, кто не появился ни на одной игре за три года, тебе определенно есть что сказать.

В комнате воцаряется тишина, и я чувствую, что взгляд отца прикован ко мне. Тем не менее, я выдерживаю паузу, чтобы полностью завладеть его вниманием.

— Что ты мне только что сказал?

— Вин, милый, расслабься, — ласково говорит мама, пытаясь разрядить ситуацию, которая, как она не понимает, уже вышла из-под контроля.

Отец не обращается к ней напрямую, но поднимает руку, что мгновенно заставляет ее замолчать. Клянусь, я ненавижу то, что он сломил ее, сделал такой слабой. Тот же контроль он пытался установить надо мной, Дэйном и Стерлингом. Просто мы все слишком упрямы, чтобы стать чьими-то марионетками.

Так же, как и он.

— Хочешь еще что-нибудь мне сказать? — спрашивает он, снова пристально глядя на меня. — Сейчас самое время снять груз с души.

— Если бы было, поверь, ты бы узнал, — я отправляю в рот полную вилку зеленой фасоли и не утруждаю себя смягчением тона.

Если бы мне вдруг захотелось посмотреть на отца, уверен, его лицо сейчас было бы ярко-красным. Он совершенно не терпит неуважение, вот почему я лишь слегка удивляюсь, когда у меня выхватывают тарелку.

— Наелся. Пойдешь со мной, — заявляет он. Величайший придурок на свете.

— Вин, он едва притронулся к еде, — вмешивается мама.

С губ моего отца слетает еще один дерзкий смешок.