— Ты думаешь, что такая крутая, да? — спрашивает он. — Разгуливаешь тут и ведешь себя так, будто ты лучше всех остальных, когда на самом деле…

— Пожалуйста, — притворно молю я. — Прошу, скажи, что, по-твоему, ты знаешь обо мне. Учитывая, что ты никогда в жизни не проявлял никакого интереса ни к одному из своих детей, Майк.

Его стеклянный взгляд снова останавливается на мне, и я чувствую вызов в его глазах. С его губ слетает еще один невеселый смешок, и я напрягаюсь, готовая к любому оскорблению, которое он изрыгнет в мой адрес следующим.

— Вылитая мамаша. Знаешь, да?

Это его любимое оскорбление, и по тому, как эти слова слетают с его губ, можно безошибочно сказать: он считает их самой обидной вещью, которую можно придумать. Что красноречиво говорит о том, что он чувствует к маме. Во всяком случае, на данный момент. Если бы она сегодня вернулась домой, он расщедрился бы на объятья. Те, которыми они обменивались чаще всего.

— Ну, может, это потому, что у нас с мамой есть кое-что общее, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Мы обе ненавидим твою жалкую задницу.

Его челюсти напрягаются. Мои слова ранят глубже, чем я планировала. И чтобы выбесить меня окончательно, он проводит рукой по столу, сбрасывая наши со Скарлетт ужины на пол.

— Вот! — фыркает он с широкой довольной улыбкой. — Теперь вы, две маленькие дряни, можете есть с пола, как настоящие суки.

Кровь закипает. Я уже получила свою порцию травли. Разница в том, что в школе я ничего не могу поделать с Уэстом Голденом. Но здесь, на юге, под этой крышей, я могу делать все что захочу.

— Блу, нет!

В ушах звучит слабый голос сестры, но я уже вскочила со своего места. Майк пытается сбежать, но я слишком быстра, а он слишком пьян. Я набрасываюсь на него.

— Отпусти ее! — кричит Скар, когда Майк в ответ хватает меня за шею. Я цепляюсь за него, как клещ, в то время как он дико крутится, пытаясь меня сбросить. Но я не отпускаю. Особенно сейчас, когда крепко зажимаю его горло в тисках предплечья.

Я не знаю, каков план. Может, задушить его? Вытянуть из него извинения за то, что из-за него моя сестра ляжет спать без еды? Я точно знаю: мне хочется, чтобы он страдал так, как страдаем мы каждый день нашей жизни просто потому, что были прокляты родиться его детьми.

— Я убью тебя, — выдыхает он, и во рту у него булькает слюна. Папаша царапает мою руку, но пусть он и оставляет на моей коже глубокие царапины, я сдаваться не собираюсь.

— Скажи ей, что тебе жаль, — рычу я. — И дай мне свой кошелек, чтобы я могла купить ей еще что-нибудь поесть и стать родителем, каким ты никогда не был.

Мое требование, кажется, только больше злит его. Разъяренный и хватающий ртом воздух, папаша отступает назад, сильно ударяя меня о стену.

— Прекрати! — кричит Скар. У нее истерика, и я могу только молиться, чтобы мисс Левинсон ничего не услышала.

— Какого черта ты орешь на меня? — выдавливает Майк. — Эта сумасшедшая сука первая на меня напала!

На этот раз я почти с ним согласна. Я сумасшедшая сука, и это он сделал меня такой.

Усиливаю хватку, и он пытается вывернуть мне руку. Дыхание перехватывает. Плечо пронзает острой болью. Собрав все силы, которые я из него еще не выжала, Майк бросается назад к стене, впечатывая меня прямо в острый угол.

Как бы сильно я ни хотела повалить его, приходится сдаться.

Моя рука ослабляет хватку на его шее, и я с громким стуком оказываюсь на полу. Майк отшатывается, хватаясь за горло — он бледный, как будто находится на грани смерти, — и, наконец, неуклюже опускается на стул.

— Ты, черт возьми, спятила! — хриплым голосом каркает он.

Осознание того, что мне удалось доставить ему мучений, приходит как крошечное утешение. Но едва ли спасает от боли в спине и плече. Если сейчас так сильно болит, могу только представить, каково будет к утру.

— Ты в порядке? — по лицу Скарлетт текут слезы, отчего у меня скручивает живот.

Черт, я виновата перед ней. Сестра ждет ответа, поэтому я киваю, хотя последнее, что мне хочется делать в данный момент, — это шевелиться.

Розовый хвостик хлещет по воздуху, когда она резко поворачивается и бросает острый взгляд на Майка.

— Что с тобой не так? — вопит она и заливается слезами.

Желая утешить, я поднимаю руку, но она безвольно падает плетью.

Майк злобно двигает челюстью, а затем встает. Обводит взглядом кухню и пинает свое кресло в качестве последней жалкой демонстрации превосходства.

— Соберитесь уже и наведите тут порядок.

С этими словами он покидает нас, а я чувствую гнев, о существовании которого даже не подозревала. Он поднимается из самого нутра, побуждая вскочить и вновь наброситься на папашу. Но боль останавливает меня. А еще Скарлетт. Она вся в слезах, и я должна это исправить.

Майк всегда находит способ разрушить иллюзию нормальной жизни. Сегодняшний вечер — яркий тому пример.