— Она использует тебя, чтобы причинить мне боль, — лгу я. — Она угрожала сделать это, но я не поверил, что она на такое способна. Мне нужно было понять с самого начала.

Эту ложь произнести труднее всего, поскольку я скорее умру, чем позволю кому-то манипулировать мной подобным образом. Кроме того, на меня работают люди, которые строго следят, чтобы такого никогда не происходило. Конечно, это недешево, однако затраты всегда оправданны.

Эти люди наводят порядок за мной. И даже за Уэстом.

— Что у нее за план? — вскипает Уэст, теперь его переполняют жгучий гнев и боль.

— Кажется, переспав с тобой, она якобы накажет меня. Ведь я ради нее не развелся. Если бы она не знала, что я затаскаю ее за это по судам, то, вероятно, попыталась бы продать эту историю первому новостному агентству, которое послушает. Но она не идиотка.

Уэст не отвечает сразу же. Мне думается, что он все-таки купился на мои слова. Черт, а я хорош.

— Ты никогда не оставляешь следов. Никогда. Так почему же на этот раз оставил?

В мою сторону устремляется ледяной взгляд, в котором сквозит последний намек на подозрение. Подозрение, которое мне нужно искоренить.

Я совершаю ложную попытку снова дотронуться до его плеча, но в последнюю секунду притворяюсь, будто передумал. Затем опускаю «пристыженный» взгляд.

— Ты вряд ли захочешь это услышать, — начинаю я, делая глубокий вдох, — но… мы не просто занимались сексом. Это было… нечто большее.

Делаю паузу, позволяя ему осознать полученную информацию, очеловечивая себя в его глазах так, как никогда раньше не делал.

— Признаю, я облажался. Позволил этим чувствам дать мне ложное ощущение доверия. В конце концов, я рассказал ей о себе то, чего не должен был, рассказал о нашей семье, и вот насколько она умна, — предупреждаю я его. — Она знает, как проникнуть мужчине в голову. Готов поспорить, именно поэтому тебе трудно поверить во все это. Но, как бы мне ни хотелось, чтобы все это было выдумкой, как бы мне ни хотелось повернуть время вспять и переделать то, что я сделал… Я не могу, — заключаю я. — Единственное, что я могу сделать, — убедиться, что эта девчонка не продолжит манипулировать твоими чувствами, просто чтобы добраться до меня. Ведь, поверь, если так случится, будет чертовски трудно выбросить ее из головы.

Он спокоен. Слишком спокоен.

— Ты сказал ей об этом? Что планировал рассказать мне все? — спрашивает он.

Я приподнимаю бровь, удивляясь, почему он задал этот вопрос.

— Нет, Уэст. Я предан не ей, — уверяю я его. — А тебе. Нашей семье.

Услышав это, он стискивает челюсти, скрипит зубами.

— Иди на хрен со своей преданностью, — рычит он.

Я киваю, соглашаясь, точно раскаявшийся злодей, отчаянно нуждающийся в его одобрении.

— Просто скажи, что я могу сделать, чтобы все исправить, сынок. Я готов на все.

Его взгляд холоден, бесчувственен.

— Единственное, чего я хочу от тебя, сейчас или когда-либо, это твоего слова, что ты будешь держать свой гребаный рот на замке. Не говори ей, что пришел ко мне с этим.

Я снова киваю, но не могу удержаться, чтобы не спросить напоследок.

— Почему? Каков твой план?

У нормального паренька остались бы шрамы от того, что Уэст видел и слышал, но он сделан из стали, его невозможно сломать. Вот почему я знаю, что, услышав это, мой мальчик только вновь обрел бдительность. Что бы он ни думал о своих чувствах к этой девчонке, отныне они будут умирать в нем медленной, мучительной смертью.

Уэст уносится прочь, не ответив на вопрос, но, даже видя, как этот разговор ранил его, я ни о чем не жалею. Я только что успешно избежал катастрофического происшествия. Да, пусть он теперь ненавидит меня как отца, зато это убережет имя Голденов от втаптывания в грязь. Убережет все мои секреты от позорного разоблачения.

Кто-то возразит, мол, цель не стоит средств, но я вынужден с этим не согласиться.

Некоторые секреты никогда не должны быть раскрыты.

Блу

Ни слова, пока мы заходили в автобус.

Ни слова с тех пор, как расселись по местам.

Я, конечно, не ожидала, что мы сядем вместе или типа того, но этот бойкот кажется… слегка радикальным.

Дело даже не столько в том, что он ничего не сказал — потому что для нас это не так уж и необычно, — но он даже не посмотрел в мою сторону. На нем наушники под капюшоном темной толстовки, скрывающим большую часть лица, и все выглядит так, будто я для него не существую.

Что ж, лучше знать, чем оставаться в неведении, верно? Очевидно, просьба, с которой он обратился ко мне в бассейне пару недель назад, больше его не привлекает. Учитывая, какое количество девушек бесстыдно делают ему всякого рода предложения, я не должна удивляться, что он потерял интерес.