Я замираю, когда до меня доходит осознание. Я становлюсь своей матерью, несмотря на все усилия не быть на нее похожей. Я провела большую часть своей жизни, осуждая ее, думая, какой слабой она была, пока на протяжении многих лет попадала в разные ситуации, и вот я здесь. Плачу перед единственным в этом мире человеком, который не заслуживает видеть мои слезы.

— Не принимай мои эмоции за нечто большее, — предупреждаю я его. — Я, мать твою, не люблю тебя, Уэст. Ты мне даже не нравишься. Просто по глупости позволила себе привязаться.

Я сожалею, что вообще признаюсь в этом, но теперь уже поздно поворачивать назад.

Уэст отталкивается от стола, и я мгновенно настораживаюсь. Когда он встает передо мной, я даже не могу поднять на него глаза. Не уверена, что почувствую, если сделаю это. Не хочу ненавидеть себя больше, чем уже ненавижу.

— Чего ты от меня хочешь? — грубость его глубокого тембра пробирает меня до костей.

— Хочу, чтобы ты был честен со мной, — отвечаю я. — Хоть раз, просто… дай мне что-нибудь.

Это звучит опасно близко к мольбе, но я не в себе, и слова просто вырываются наружу.

— Ты пришла не для того, чтобы выслушивать о моих проблемах, — уклоняется он. Как же я от этого устала. — Говоришь, что хочешь знать, почему я такой, но это не так. Не на самом деле.

Уэст делает паузу, и я почти поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, но борюсь с собой.

— На самом деле ты не хочешь этого слышать, — заключает он.

Стены, которые он возводит, эти чертовы загадки, эта двусмысленность мгновенно срывают мне крышу.

— По-твоему, я сюда пришла, чтобы сама с собой болтать? — не сдерживаюсь я. — Что, все по-старому, а? Возьми уже себя в руки и поговори со мной! Будь честен для разнообразия. Скажи что-нибудь! Да что угодно!

Я понимаю, что он может истолковать это как отчаяние, но мне плевать. Слов уже не вернуть. Однако единственное, что я еще могу контролировать, — так это очевидную игру во власть, которую он ведет. Возвышается надо мной, будто я одна из его гребаных подданных. Поэтому, когда терпение лопается, я вскакиваю со стула. Я ожидала, что он отступит, даст мне немного пространства, но Уэст даже не шелохнулся.

Я тут же понимаю, что совершила ошибку.

Мы стоим лицом к лицу, и как бы сильно я его сейчас ни ненавидела, игнорировать то самое ощущение невозможно. Ощущение, которое всегда с нами, эта незаживающая рана, что кровоточит и никак не может затянуться. Мы грубые, покореженные жизнью люди, поэтому нам так легко горевать о нашей невысказанной боли вместе.

— Ненавижу тебя.

Голос предательски дрожит. Я смотрю на него снизу вверх со злостью, но он это принимает.

— Пытаешься, но ничего не выходит, — парирует он, разоблачая мой блеф.

— Нет. Серьезно. Я ненавижу тебя всем своим существом. Ты жестокий, безрассудный, и…

Уэст подходит ближе, подавляет меня, и я тут же теряю дар речи.

— И… что еще? — напирает он.

Грудь вибрирует, сердце яростно колотит по ребрам.

— Тебя это что, заводит? — почти шепчу я.

Ответа нет, но я знаю его. Конечно же, это его заводит. Удивляться не стоит, но я все же это делаю.

— Ты миллион раз говорила мне, что я болен, — напоминает он мне. — Назови хоть один раз, когда я это отрицал.

Возникает пауза, никто из нас не говорит и не двигается, но затем он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо — мягко, глубоко.

— Только ты можешь справиться со мной, Саутсайд, — напевает он. — И я ненавижу это признавать, но ты для меня как гребаный наркотик.

От его голоса все мое тело дрожит, но мне удается остаться сосредоточенной.

— Что ж, это лестно и все такое, но я здесь не для того, чтобы тебя развлекать, — огрызаюсь я. — Я пришла только за правдой. Это единственное, чего я от тебя хочу на данный момент.

— Тогда раздевайся, — я потрясена властностью в его тоне. — Если мы когда-нибудь узнаем правду друг о друге, то только так.

С губ срывается судорожный вздох, но я полна решимости сопротивляться.

— Секс, ты серьезно? Думаешь, так нормальные люди узнают истинное лицо друг друга? — строго спрашиваю я. Пусть знает, что я не собираюсь ломаться ради него. Даже если мое тело отчаянно противится этому решению.

— Не нормальные люди. Только мы.

Я делаю глубокий вдох, удерживая его взгляд.

— Ты забыл, что в твоей постели только что была Паркер, скотина?

Этот ублюдок реально удивляется. Будто это вообще неважно.

— Это тебя так расстроило? — хватает у него наглости спросить.

Расстояние между нами сокращается. Уэст кладет руку мне на поясницу, затем притягивает к себе.

— Я к ней не прикасался, — заявляет он, раздраженный тем, что ему вообще приходится это говорить.

Я усмехаюсь и выскальзываю из его объятий, иду к балкону, пока глаза-сердцееды неустанно следят за каждым моим движением.

— Она была в твоей постели полуголая, Уэст. И мы с тобой оба знаем, что эта сучка ради тебя готова почти на все.

Он проводит большим пальцем по губам, пряча хитрую усмешку.