— Это Блу.

— Я последовал твоему совету и скачал это приложение, — говорит детектив Робби на другом конце провода. — Есть вероятность, что эта Пташка, о которой говорит Пандора, — ты?

Я киваю, все еще задыхаясь, совершенно сбитая с толку.

— Да, сэр.

— Так значит, она что-то передала тебе сегодня, верно? Что это было?

Я бросаю взгляд на конверт, который все еще сжимаю в руке, и полсекунды раздумываю, говорить ли ему вообще. Но, на самом деле, содержимое заставляет меня понять, что мне нужна его помощь. Нам всем нужна.

— Это доказательство, — признаюсь я.

— Доказательство? Фото?

— Больше похоже на плакат.

— Боюсь, я не понимаю.

Как бы мне хотелось этого не понимать, но я понимаю. И Пандора была совершенно права — есть по меньшей мере миллион причин, по которым этого абсолютно нельзя допустить.

— Это предвыборный плакат, — наконец делюсь я с детективом. — Для Вина. Он… баллотируется в мэры.

Сначала Робби молчит. Затем:

— Черт. Думаю, теперь понятно, почему старина Вин попросил тебя разорвать отношения с его сыном через два месяца.

— А я не особо понимаю, — говорю я.

Робби вздыхает, и когда снова заговаривает, его тон становится мягче, почти сочувственным.

— Я предполагал, что дело в противостоянии Северного и Южного Сайпресса, вопрос классовых различий, но это нечто большее. По убеждению Хантера, Голден не может рисковать тем, что его фамилия станет ассоциироваться с вашей. У него нет опыта в политике, поэтому ему приходится очень усердно работать, чтобы проявить себя. Да, в городе его знают как успешного бизнесмена, но не более того. Он должен выглядеть безупречно, когда его кампания станет достоянием общественности. А значит, ему нужно устранить все, что, по его мнению, может помешать ему добиться своей цели.

— Он хочет контролировать все и вся, — говорю я в основном себе.

— Что значительно облегчило бы сокрытие возможной преступной деятельности, — рассуждает детектив Робби. — Думаю, я знаю, почему получил столько отпора, когда попытался создать оперативную группу. Кто знает, насколько глубоко зашло это дерьмо? Половина этого отдела может сидеть на зарплате у Голдена.

— Так вы мне верите? — Мой голос дрожит, ведь я знаю, что количество моих доводов с этого утра не изменилось, однако, похоже, детектив принял их к сведению.

— У нас будет полно работы, и я не даю никаких обещаний, но… да, я думаю, что здесь может быть связь, — наконец говорит он. — Если ты вспомнишь что-нибудь еще, что могло бы помочь, не стесняйся, звони. В любое время.

Я на грани слез.

— Хорошо.

И я планирую именно так и сделать. Как только поговорю с Уэстом, и мы договоримся о том, чем можно делиться, а чем нет, я посвящу детектива Робби в подробности.

— Я свяжусь с тобой, а ты пока будь настороже. Если увидишь что угодно необычное, позвони мне на мобильный. Номер не изменился.

Я киваю и чувствую огромное облегчение.

Возможно, лишь возможно, у нас появился шанс побороться.

Наконец-то.

Уэст

Я затягиваю на шее узел красного галстука, искренне считая, что это один из немногих полезных навыков, которым меня научил отец. Поэтому, если он когда-нибудь захочет получить от меня благодарность, только это я и смогу ее предложить.

Новый черный костюм, свежая стрижка. Меньше чем через час я буду обнимать самую привлекательную девушку в этом полушарии. Обычно я избегаю танцев как чумы, но по какой-то причине в этом году сама мысль о бале не вызывает у меня отвращения. Хотя и думать нечего, я знаю, почему.

Все из-за нее. Я придумаю любой предлог, чтобы побыть с Блу.

А завтра утром я увезу ее подальше от всей этой чепухи Сайпресс-Пойнта. Дюпон-Байю — это совершенно другой мир, самое спокойное место на планете. Там нам не придется заниматься учебой. Никакого Вина. Никакой Пандоры.

Ее пост в прошлые выходные заставил всех с ума сойти, гадая, кто же эта «Пташка», о которой она упомянула. Я тоже был озадачен, пока мне не позвонила Блу и не рассказала о содержимом полученного ею таинственного конверта.

И представьте мое удивление, когда я услышал новость о том, что мой папаша-мошенник планирует управлять городом. Как будто у него и так недостаточно власти и влияния. Я могу только представить, что он натворит, если прикарманит полицейское управление и, черт возьми, почти все остальные. Ему все сойдет с рук. Полагаю, ради подобной безнаказанности он и баллотируется в мэры.

Теперь все начинает обретать смысл — двухмесячный срок, который он дал Саутсайд, чтобы покончить с нашими отношениями, и договор о неразглашении. Он всегда заботился только об одном человеке.

О себе.