Мама останавливается как вкопанная, уставившись на меня. По ее лицу стекает тушь. Я застываю на месте, не зная, что делать, не зная, стоит ли объяснять, почему я подслушивал, но, прежде чем я успеваю придумать оправдание, она уходит.

Ничего не говорит. Не сдает меня Вину. Просто уходит.

Я на мгновение ошеломлен ее реакцией, но потом прихожу в себя и бегу обратно к лифту, радуясь, что я босиком и не издаю шума.

Черт его знает, свидетелем чего я только что стал, но теперь я знаю, что есть некий гроссбух, и Вин только что потерпел поражение от женщины, над которой издевался в течение многих лет.

Я не особо верю в подобные вещи, но, похоже, карма вернулась, чтобы надрать ему задницу.

Стоя в лифте, я достаю телефон и отправляю сообщение.

Уэст: Нам нужно поговорить. Можешь встретиться со мной сегодня ночью?

Рикки: На пирсе. Через двадцать минут.

— Да ты издеваешься. Ты, блин, под кайфом?

Рикки сразу это замечает, как только я подхожу к его машине в темной толстовке с капюшоном и спортивных штанах. Без сомнения, меня выдали покрасневшие, с расширенными зрачками глаза.

— Слушай, тут какая-то хрень произошла, — говорю я, игнорируя его вопрос.

Он опускает стекло со стороны водителя еще ниже и оглядывается по сторонам, прежде чем заговорить.

— Из-за тебя нас могут поймать. Сечешь? Рано или поздно кто-нибудь нас здесь заметит.

— Я решил подстраховаться, — объясняю я. — Оставил машину на парковке в нескольких кварталах отсюда, а сюда пришел пешком.

Одна его бровь взлетает вверх, затем он оглядывает меня с головы до ног.

— Ты, тупица, думал, что пройти несколько кварталов в трехсотдолларовых кроссовках — это «подстраховаться»? — Руиз качает головой, а потом смеется.

После его слов на ум снова приходит кличка из комикса. Похоже, сегодня я руководствуюсь ей по полной.

— Тебе повезло, что дело касается Блу, — добавляет он, все еще смеясь надо мной. — Что случилось?

— Я случайно услышал, как мои родители ссорились сегодня вечером, — объясняю я. — Что-то насчет гроссбуха. По-видимому, в нем куча разных имен и суммы в долларах.

Рикки хмурится.

— Ты хорошо его рассмотрел?

— Я его вообще не видел. Только слышал, как они ругались из-за него. Насколько я понял, мама, похоже, спрятала гроссбух. А папаша, очевидно, искал его повсюду, перевернул весь кабинет, прежде чем понял, что на самом деле произошло. По крайней мере, так все выглядело.

Он молчит, размышляя, а я одергиваю толстовку, когда налетает порыв ветра.

— Я решил, что поговорить стоит именно с тобой, потому что, как я понял, ты уже поднимал эту тему раньше.

Рикки отрывается от своих размышлений.

— Какую еще тему?

— С грузом, — говорю я со вздохом.

Он, кажется, не удивлен, что я знаю об этом, но выглядит обеспокоенным.

— Что-нибудь еще слышал?

Сначала я думаю, что рассказал ему все, но потом кое-что приходит в голову.

— Мама сказала, мол, знала, что общение отца с его семьей обернется неприятностями. Ты видел кого-нибудь, кто околачивался поблизости? Кого-нибудь, с кем ты не знаком?

Рикки пожимает плечами.

— В городе появилось несколько новых имен. Я могу проверить.

Я по-прежнему озадачен этой частью, так что пока принимаю этот ответ.

— Ты случайно не видел у Пола дома гроссбух? Типа того, что я описал? — спрашиваю я, на что он отвечает коротким смешком.

— Ага, точно, — усмехается он. — Ведь оставить такую ценную штуку на виду, без присмотра, самое то. На такое способны только придурки без мозгов. И, в отличие от твоего папаши, Пол слишком умен, чтобы быть таким неряхой.

Я не спорю, потому что Рикки, вероятно, прав. По поводу всего.

— Да пофиг, просто держи глаза и уши открытыми.

Он поднимает голову и пристально смотрит на меня, давая понять, что не нуждается в моих указаниях, а затем начинает поднимать стекло.

— Иди-ка ты домой, богатенький мальчик. Пока я не звякнул своим ребятам и не сказал, где им найти новые кроссы, — шутит он, снова разглядывая мои кроссовки.

Я направляюсь к зданию, возле которого оставил машину, и смотрю на задние фары Рикки, когда тот проезжает мимо. Я пробегаю, наверное, несколько ярдов, прежде чем он останавливается, а затем дает задний ход.

— Я, наверное, пожалею об этом дерьме. Но Блу убьет меня, если с твоей тупой задницей что-то случится, а я окажусь последним, кто тебя видел, — объясняет он. — Садись. Отвезу тебя к твоей тачке.

Да уж, пожалуй, это самое дерьмовое предложение помощи из всех, что я получал в своей жизни, но сейчас слишком холодно, чтобы отказаться.

Я запрыгиваю на пассажирское сиденье и захлопываю дверцу. Рикки пялится на меня. Наверное, ему трудно поверить, что он вообще предложил мне такое, но потом он качает головой и заводит машину.

— Расскажешь кому-нибудь, и я буду все отрицать. А потом завалю тебя.