Меня переполняет их трубящий гвалт, а потом окружают и они сами.

Фейри тянут ко мне руки, улыбаясь. Кто-то громко стенает. Все пытаются стать ко мне ближе, пока я сижу на лошади. Это немыслимо. Я крепче сжимаю поводья. Даже Блаш не знает, как быть с таким интересом. Она явно нервничает, ударяя копытом о землю и навострив уши.

– Аурен Терли вернулась в Бриол! – кричит Вик. – Мы пришли, чтобы собрать всех вульминов отсюда и до самой Лидии. Чтобы выступить против монархии и принести нам новый рассвет. Пришла пора выйти из темноты. – Жители деревни с горящими глазами внимательно его слушают. – Кто присоединится к нам?

В воздухе слышен такой громкий рев, что я вздрагиваю, а потом меня почти стаскивают с седла. Все вульмины слезают с лошадей, а меня словно подхватывает волной. Люди потоком собираются вокруг, и мне приходится двигаться вместе с ними. Меня несут в центр деревни, а еще через несколько минут они разжигают костер, отбрасывающий искры в темнеющее небо, и жарят на нем большое животное, готовясь праздновать.

– Сюда, леди Аурен, – говорит мужчина-фейри, усадив меня у костра на кучу меха.

Стоит мне сесть, как люди собираются вокруг толпой. Они улыбаются, приветствуют, называют свои имена. Я стараюсь уделить внимание всем, но все еще поражена таким интересом.

Они смотрят на меня, потому что я не просто их символ, но и их спасительница.

– Леди Аурен вернулась домой! – кричит кто-то с другой стороны костра. Это высокий и дюжий мужчина с двумя крупными кольцами в ушах. Все поворачиваются и слушают его. Шум стихает, и я предполагаю, что он какой-то деревенский старейшина. – Льяри Ульвере возвращается в Бриол. Вульмин Дируния готова к протесту. Шум готов выступить вместе с ними!

Я слышу одобрительные крики, у всех жителях бурлит задор.

– Да устроим пир и отпразднуем возвращение нашей Льяри! А завтра поднимемся с Рассветом!

Раздается еще один хриплый возглас.

А потом жители начинают танцевать, играть музыку и петь, а светоглотатели исполняют представление в ночном небе. В воздух поднимаются завитки света, рассказывая историю о мосте Сайры Терли. О девушке, которая не сдалась. О девушке, которая нашла свой путь.

Меня угощают едой и напитками, а потом напитков становится все больше и больше.

По вкусу напоминает копченую ваниль, послевкусие теплое, а от похрустывающей пенки у меня идет кругом голова.

Восхитительно.

Как и жареное мясо. И хлебные коржи, смазанные сливочным маслом. И засахаренные ягоды, нанизанные на шпажку.

Я танцую с Виком. С Эмони. С Лудогаром. Со всеми вульминами. Плавлю золото с браслетов и делаю из них нити. Они колышутся вокруг нас, подобно высокой траве, и сверкают в свете костра под небом, которое поет о доме.

Я распускаю ленты и, хотя не могу двигать ими, они движутся вместе со мной. Кружатся в воздухе и волочатся по земле, и на мгновение я представляю, что они снова стали такими, как прежде. Хотела бы я, чтобы Слейд, Гнев, Дигби, Рисса, Ненет, Эстелия, Турсил, Сэйл и мои родители… тоже были здесь. Со мной.

Но, возможно, у моего одиночества есть причина.

И, возможно… на самом деле я вовсе не одинока.

Я просыпаюсь с ужасной головной болью.

Эти напитки с копченой ванилью оказались слишком вкусными. Не знаю, сколько я выпила, но чувствуется, что много.

Светлая сторона?

Сейчас намного лучше, чем в те времена, когда я впадала в уныние в Хайбелле, пила слишком много вина и просыпалась с такой же головной болью.

Стоит мне открыть глаза, как череп простреливает боль, и я издаю стон. В животе бурлит, и мне хочется натянуть на себя одеяло и спрятаться под ним. Но не могу, потому как Эмони лежит на одеяле и угрожающе ворчит на меня, когда я пытаюсь его стащить.

– Только сдвинь меня с места. Я найду чей-нибудь ботинок и брошу его в твое красивое лицо, – ворчит она, не открывая глаз.

– А я позолочу твои волосы, и ты не сможешь оторвать голову от подушки, – бормочу я в ответ.

Эмони хрипло хмыкает.

– А мне нравится. Тогда вообще не нужно будет вставать.

Она права.

– Ну же. – Я пихаю ее локтем в бок. – Если я не сплю, то и ты тоже.

С ее поджатых губ срывается недовольный смешок.

– Злая ты какая-то после деревенского праздника.

– Да ты всю ночь храпела.

Эмони садится. Волосы у нее торчат в разные стороны, а оранжевые кончики спутались, и она пытается расчесать их пальцами.

– Соберу что-нибудь, чтобы ты вставила себе в уши.

Я фыркаю и свешиваю ноги с кровати, прикрыв один глаз.

– Не знаю, что мы вчера пили ночью, но было…

– Восхитительно?

– Да, правда. – Когда я встаю, меня качает в сторону, и я прижимаю руку ко рту. – Великие боги, кажется, меня сейчас вырвет, – говорю я сквозь пальцы.

– Правда? – Эмони оглядывается по сторонам. – Тогда сделай себе золотую чашу.