Бриол вырисовывается на горизонте как шрам. Он пузырится щербатыми застройками, а обожженный камень еще испачкан чернильно-черным цветом. Все здесь усеяно щебнем и обломками.
Кажется, словно весь город сгорел при сильном пожаре, а потом по нему протоптался великан, снося своими мощными ножищами все дома до единого.
Среди всего этого хаоса сохранилась одна-единственная улица. Она напоминает шов на потрепанной ткани. Думается, когда-то здесь кипела и процветала жизнь.
– Великие боги… – Сидя на лошади, я окидываю взором город, словно пытаюсь найти хоть одно уцелевшее место.
Но не могу.
Это уже не город. Это пустошь.
Рядом со мной Вик, а остальные уехали вперед.
– Что именно произошло той ночью? – спрашиваю я.
Голос у меня охрип, но слез в глазах еще больше.
– Война длилась недолго – всего несколько месяцев. Так монархия решила легко и быстро приструнить недовольное отребье, задавить фейри, которые посмели оказать сопротивление или высказаться против. Когда среди народа возникает слишком громкий раздор, король всегда быстро с нами расправляется. – В голосе Вика звучит горечь, переходящая в бурлящий гнев. – Но необязательно было устраивать битву здесь. Беспорядки происходили возле столицы. В Бриоле проживало не так уж много вульминов.
– Они напали из-за моей семьи.
Вик не отрывает от меня пристального взгляда.
– Да. Им не понравилось, что в сопротивлении ходили слухи о поддержке Терли, они хотели, чтобы трон заняла твоя семья. Потому Кэррики пригнали сюда солдат… и устранили самую главную угрозу. Но они так в этом и не признались.
У меня в животе все скручивается и пускает острые корни.
– Почему город не восстановили?
– Монархия сказала, что не допустит этого, – с ожесточением говорит Вик. – Да и, по правде, никто не хотел. Теперь это кладбище. Все равно без Терли Бриол мертв.
Все здесь и правда похоже на кладбище. Дома вдоль улиц выступают вверх как надгробия. Проблески растительности на искривленной земле напоминают цветы, оставленные возлюбленными.
– Но это твой дом. Тебе нужно было его увидеть.
Я киваю с грузом на сердце. Вик злится.
– Вот как поступили Кэррики. Они убили тысячи людей. Разрушили целый город. А все потому, что спустя сотни лет, имя Терли по-прежнему представляет для них угрозу, а они этого не потерпят. Когда на троне сидели Терли, высказывающиеся против фейри ни разу не подвергались неоправданным казням. Не было ни непомерных налогов, ни арестов за то, что ты ореанец, ни одного фейри не считали ниже по положению, – он выплевывает последние слова, а потом скрежещет зубами и кривит губы. Небольшие шрамы у него на лбу выступают из-за того, что Вик краснеет от гнева. – Это уже не монархия, а тирания. И пока будем сидеть сложа руки и не восстанем против нее, подобное будет продолжаться и впредь, – говорит он, ткнув пальцем в сторону города. – С твоей помощью Вульмин свергнет короля Кэррика… а потом ты сможешь занять его место.
Я резко поворачиваю к нему голову.
– Я не желаю занимать трон. Я поддерживаю Вульмин в том, чтобы монархия перестала терроризировать фейри. И все.
Его черные брови сходятся на переносице, и он пристально смотрит на меня.
– Но ты Аурен Терли. Ты жива и упала на поле Сайры. Не будь слепа и пойми, что теперь, когда ты здесь, Вульмин захочет, чтобы ты села на трон.
Слепа?
Я снова перевожу взгляд на город, задумываясь над его словами и вспоминая, как что-то похожее говорил Турсил. Сначала Ненет обвинила меня в том, что я не слушала. Теперь Вик обвиняет меня в том, что я не вижу. Но я вижу. Просто у меня нет желания смотреть в зеркало и видеть себя тем, кем я не хочу становиться.
На пару минут вокруг нас воцаряется тишина, и Вик смотрит на меня так, словно не совсем верит. Он вздыхает.
– Возможно, ты испытаешь другие чувства, если проведешь здесь больше времени. Если узнаешь больше, – тихо говорит он. – Ты готова отправиться в город?
Я киваю, хотя не уверена, смогу ли, готова ли вообще туда ехать.
Цокнув, Вик едет на лошади к Бриолу, оставив меня одну на этом холме.
Оставив меня внимать.
И видеть.
Улицы Бриола – это неровная морская панорама из вспененной пыли, оставшейся от разрушенных зданий, и волн мусора, растекшегося по городу. Это протест против насилия, гнев, который в разрозненной тишине еще прорывается в каменной кладке.
Но в моей поступи… в моей поступи еле сдерживается прилив сожаления. Руки и плечи сковывает грусть, и я не удивлюсь, если она тоже разольется по улице. Этот город буквально обхватил меня и вонзил в грудь кинжал боли.
– Куда ты?
Услышав Вика, я не оборачиваюсь. Мое внимание, мое сердце переполнено увиденным.