«Хорошо, моя девочка. Потому что больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. В тебе есть свой собственный свет, маленькое солнышко. Потому ты должна хранить его, когда стемнеет. Но ты справишься. Ведь мы сильные, да?»

Я скорее чувствую, чем слышу, как ко мне подходит Вик. Он смотрит туда же, куда и я.

– Вот почему мы сражаемся, – тихо говорит он. – Потому что так не должно быть. Случившееся здесь не должно повториться вновь.

Он поворачивает ко мне голову, и я смотрю ему в глаза, даже не пытаясь стереть слезы, бегущие по щекам.

– Аурен, тебя не должны были похищать. Твоих родителей не должны были убивать.

У меня вырывается сдавленный всхлип.

– Но я хочу, чтобы ты кое-что помнила, Льяри.

– Что?

Он проникновенно смотрит мне в глаза, добираясь до моей растоптанной души.

– Той ночью Кэррики не победили. Не до конца. Потому что они не забрали тебя.

Вик удивляет меня, взяв за руки и нежно их сжав. Удивляет, когда я вижу на его обычно невозмутимом лице глубокую печаль.

– Ты жива, Аурен.

Тогда отчего же кажется, будто мое сердце мертво?

– Той ночью они пытались, но не смогли погасить свет Терли. Ты была маяком в темноте, даже не будучи здесь. А теперь, вернувшись, озарила Эннвин как солнце.

Сердце пульсирует, как открытая рана, по щекам снова текут слезы. Скорбь пуще прежнего вонзает свои когти, пуская кровь.

Оставляя шрам.

Сколько времени прошло с тех пор, как родители вытащили меня той ночью из постели? Сколько времени прошло с тех пор, как они вывели меня на улицу вместе с остальными детьми, пытаясь укрыть в безопасности? Сколько прошло минут с тех пор, как мы прошагали по улице с нашими стражами? Насилие свершилось в моем доме еще до того, как остыла моя постель?

Сражались ли мои родители, пытались ли они сбежать, найти меня? Они погибли на улице или сгорели в нашем доме? Они уже были мертвы, когда меня похитили?

Я не могу найти в себе смелость задать эти вопросы.

Но надеюсь, они погибли, думая, что мне ничто не грозит. Думая, что их смерть не была напрасной. Надеюсь, они испустили последний вздох, веря, что я жива.

Я встаю на колени, поднимаю голову и чувствую на щеках слезы.

Той ночью меня не убили, но часть меня все равно умерла.

Рядом встает Эмони. Она наклоняется и кладет на пепел свой амулет в виде птицы со сломанными крыльями. А потом отходит и садится рядом со мной. Ее место по очереди занимают вульмины, каждый кладет свой амулет. И вскоре перед моим домом лежит сотня амулетов, сверкающих среди пепла и щебня. Вскоре все опускаются на колени на этой священной улице.

Безмолвная дань уважения.

Тихое обязательство.

Которое значит для меня больше, чем я могу выразить словами.

Я прижимаю кончики пальцев к губам, а потом прикладываю руку к земле. Выпускаю на волю золото.

Я слышу, как несколько вульминов в удивлении ахают. Многие вскакивают, чтобы отойти, но все смотрят, как на пепле вырастает дерево. Оно вытягивается, становится шире и выше, раскинув ветки, распуская листья и цветы.

Пока дерево не становится выше любой разрушенной стены на этой улице. Пока кора не начинает переливаться, а листья с черными прожилками не пропускают последние лучи солнца.

Дерево из чистого золота, корни которого уходят в землю, где были отрублены мои. Золото Терли. Оно выросло там, где нас пытались убить.

Когда я встаю, вульмины поднимаются вместе со мной.

А вместе с ветром я слышу и голос матери.

«Мы ведь сильные, да?»

Да.

Аурен

Отряд вульминов, с которыми мы встретились, в действительности оказался целой деревней. Она располагается за Бриолом и за полями, где склоны холмов покрыты лавандовым мхом, а хлебные злаки сверкают искорками.

Деревня называется Наонос Эрит. Шум пламени.

Если Бриол покоится в тишине с тех пор, как его постигла смерть во время Битвы Сотен Пламен, то местные люди живут посреди шума. С безутешным грохотом в груди. В неблагозвучии тихого ропота. С гомоном протестных слез. В каждом доме, что покрыт рубцами, но сумел выстоять, слышен этот громкий разлад.

Жители деревни построили ее из обломков Бриола. Дома близко расположены друг к другу кругом. Одна лавка. Одна конюшня. Один общий сад. Один колодец с заржавевшей водокачкой. И одна сотня фейри.

Столько осталось от тысячного населения, которое раньше жило припеваючи за городскими стенами.

Когда мы подъезжаем, я вижу, что все жители деревни вышли нас встретить.

В ожидании.

Когда они видят меня рядом с Виком, как только их осеняет, я вижу, как они меняются в лице. Вытаращив глаза и открыв рты, они поднимают пальцы и что-то шепчут. А когда понимают, кто перед ними, раздается всеобщий гомон.

– Золотая, что пропала!

– Льяри Ульвере! Позолоченная девочка вернулась!

– Льяри, Льяри, Льяри, Льяри!