Я откинулся на спину. От облегчения меня затрясло. Когда я водрузил маску на место, в моем поле зрения появилось нависающее надо мной лицо Эли. Судя по полной темноте в комнате, мы проспали весь день и теперь снова была ночь. Я не мог припомнить, когда последний раз так долго и бестревожно спал. Как только мы закинули в себя завтрак, на приготовлении которого настояла Эли, мы свернулись вокруг друг дружки на ее слишком маленькой кровати, и я уснул в тот же момент, как моя голова коснулась подушки.

– Это называется балаклава, – поправил я.

– А я что сказала?

– Пахлава. Первая – это маска. Вторая – очень вкусная сладость.

– Неважно. – Она потянулась ко мне, но я поборол свое желание крепко обнять ее и прижать к груди. – Ты, видимо, забыл выключить будильник.

Я замер, прислушиваясь к едва слышному шуму. На моем телефоне стояло много оповещений, но конкретно это, особенно громкое и пронзительное, было привязано к системе безопасности Эли. В частности, к камере у ее задней двери. Я настроил его так, что сигнал срабатывал, только если кто-то находился ближе чем в метре от сенсора и оставался там дольше нескольких секунд, что исключало пробегавших мимо животных.

Внезапно я полностью проснулся. Чувство тревоги и возбуждения боролись за главенство надо мной, и я схватил с тумбочки телефон, пока до него не добралась Эли. Я выключил сигнал и разблокировал экран. Представшее передо мной зрелище обратило в лед кровь у меня в венах. Камера показывала темноту. Но не темноту ночи, а такую темноту, которая возникает, только когда камеру чем-то прикрывают.

Я выругался.

– Что такое? – спросила Эли.

– Кто-то у твоей задней двери.

Она усмехнулась.

– Ну нет, это было вчера.

– Я серьезно. Мне кажется, кто-то пытается вломиться к тебе в дом.

– Что? – полушепотом взвизгнула она.

Я выскочил из кровати, одетый в одни боксеры. Где, черт возьми, Фред? Мой взгляд уловил его черно-белые очертания, свернувшиеся на ближайшем кресле. Я схватил его и передал мамочке.

– Защити ребенка, – сказал я.

– Ты о чем? – прижала она Фреда к себе. – Что ты делаешь?

– Я иду туда.

– Ну уж нет, – сказала она. – Мы должны позвонить в полицию.

Я замер, не до конца натянув на себя слишком маленькие штаны, которые она мне одолжила.

– Не надо полиции. Я не могу объяснить тебе все прямо сейчас, но… Не надо полиции. Где ближайшее заряженное оружие?

– Нижний ящик комода, – сказала она. – И мы совершенно точно вернемся к тому, что ты только что сказал.

– Я и не возражаю.

Подтянув их повыше, я закончил со штанами и пошел к комоду. Пистолет Эли лежал точно там, где она сказала; я схватил его и проверил барабан. Когда я вернулся, она уже вылезла из постели и натягивала штаны от пижамы.

– Ты остаешься здесь, – сказал я.

– Не-а, – отрезала она, шагая ко мне.

Я направил пистолет в пол, а другой рукой схватил ее за плечо, остановив на полпути к двери и заглянув ей в глаза. Мысль о том, что она покинет эту комнату, внушала мне еще большую панику, чем чья-то попытка вломиться к ней в дом. И нет, от меня не ускользала ирония ситуации.

– Ты чертовски крутая, – сказал я. – И, уверен, ты смогла бы справиться с этим в одиночку, если бы пришлось. Но я умоляю тебя, ради моего психического здоровья, останься здесь. – Я встряхнул ее, чтобы донести свою мысль, и напряг слух, пытаясь понять, сколько у нас было времени до того, как чужак выломает дверь.

– Мне это не нравится, – сказала она и с нарастающим беспокойством нахмурилась.

– Я понимаю, детка, но если ты пойдешь со мной, то я буду отвлекаться, а я должен полностью сфокусироваться на том, кто сейчас может быть снаружи.

Она закусила нижнюю губу, хмуро сведя брови. К черту. Если мне предстояло умереть, то не раньше, чем я почувствую вкус ее сладких губ. Я отказал ей прошлой ночью, откладывая поцелуй до того момента, когда она будет умолять о нем. Но сейчас я сам был в отчаянии.

Я задрал маску, чтобы открыть рот, и прижался к ней губами. Она встретила их с жадностью, ненасытностью и вцепилась мне в плечи, притягивая меня к себе. У меня закружилась голова, а кровь устремилась к члену, когда она разомкнула губы, приглашая меня, и наши языки соприкоснулись.

Может, я уже был мертв, потому что поцелуй Эли был похож на рай. Ее тело так идеально прилегало к моему; мы были похожи на отлитые друг под друга формы – законченный комплект. Наши рты работали в тандеме, как будто мы делали это уже сотню раз и знали точно, что нравится другому. Это был лучший поцелуй в моей проклятой жизни, и это вселило в меня еще большую уверенность, что мне нужно добиться от нее тысячи таких же. Нет, миллиона!

Я оторвался от нее, и мы оба задыхались, а моя земля сошла с орбиты и личный север сместился, так что теперь стрелка указывала исключительно на женщину, стоявшую передо мной.

Я оставил последний поцелуй на ее губах.

– Запри за мной дверь и возьми второй пистолет из тумбочки, если со мной что-то случится.

Она заморгала. Глаза у нее стали словно блюдца.

– Может быть, это просто енот.

Я с тяжелым сердцем отпустил ее.