Ох, черт, наверное, я сказала последнюю фразу вслух, но теперь было слишком поздно брать слова обратно и слишком поздно включать заднюю, потому что я уже кончала, мои бедра двигались в лихорадочном темпе, с губ слетали стоны, перед глазами плясали звезды, а по телу прокатывалось такое удовольствие, что в ушах звенело.

К моему ужасу, у меня из глаз полились слезы. Но я ничего не могла с этим поделать. Это было так прекрасно, это была такая удивительная разрядка после того дерьма, что я пережила за сегодня, – да черт возьми, за последние несколько лет! – что все давно сдерживаемые эмоции теперь прорвались наружу, как вода из лопнувшей дамбы.

– Эли, черт! Ты в порядке? – воскликнул Джош, когда я упала в его объятия. – Подожди, детка.

Он аккуратно высвободил из-под меня руку и взял за бедра, приподняв с ножа. Я прижалась к нему, как потерянный ребенок.

– Я рядом, – сказал он и поднялся на ноги, обхватив меня рукой и поддерживая снизу.

Он не сразу достал ключи от наручников из рюкзака, потому что долго не хотел меня отпускать. Он прижимал меня к себе, когда сел на корточки, чтобы порыться в сумке и найти их. Как только он меня освободил, я обвила его шею руками и в слезах прильнула к нему. Господи боже, что со мной случилось?

– Нужно было попросить меня остановиться, – сказал он, опершись спиной на мое изголовье, когда я уселась на него сверху.

– О господи, нет! – чуть не поперхнулась я. – Ты был прекрасен. Это было прекрасно. Просто сегодняшний день меня довел.

Он тяжело вздохнул и сжал мои бедра.

– Только сегодняшний? Или ты держала в себе еще кучу всего?

Откуда он так хорошо меня знал? Я не могла все списать на сталкинг. Нельзя столь многое понять о человеке, просто просматривая беззвучные записи камер и изучая документы онлайн. Нет, этот мужчина будто обладал каким-то внутренним пониманием меня, словно у него была особая способность видеть сквозь напускную шелуху и усматривать самую суть человеческой личности.

– Ничего, если ты выговоришься, – сказал он, поглаживая меня по спине.

– Не могу. Слишком неловкий момент.

– Отличный момент! – возразил он. – Одна разрядка провоцирует другую. Вперед. Я уже сказал: я рядом, детка.

Черт возьми! Он погибели моей хотел, что ли? Одни эти слова дали мне ощущение, будто я, наконец, получила разрешение перестать прятаться, перестать копить все в себе и, наконец, расслабиться. Эта ночь была ужасной. Прошлая – почти такой же плохой. Да весь этот чертов месяц был как ушат дерьма, за исключением человека, который сейчас меня обнимал. Он был единственным светлым пятном.

И что я пыталась сделать? Оттолкнуть его! Почему я думала, что не заслуживаю чего-то хорошего? Потому, что слишком многое потеряла в очень юном возрасте? Ведь папа умер от сердечного приступа всего через несколько месяцев после гибели мамы в аварии. Это тогда я перестала подпускать к себе людей и стала отталкивать их, этим самым доказывая себя, что рано или поздно все меня бросают?

Мне нужно было остановиться. Джош был прав, когда сказал, что мама не хотела бы для меня такого. Зная ее, я бы предположила, что сейчас она сидит где-то на облачке и проклинает меня за то, как много я работаю и как страдает от этого моя социальная жизнь. Я чуть ли не слышала ее: «То, что я умерла, еще не значит, что я не хочу от тебя внуков!»

Эта мысль лишь спровоцировала новые потоки слез. Все мои знакомые, которые потеряли кого-то близкого, всегда говорили о них как о святых. А моя мама была той еще оторвой: вспыльчивой, бесцеремонно прямолинейной, а еще самой храброй женщиной, которую я знала. Я однажды видела, как она осадила грабителя, сунув руку в сумку и закричав: «Я вижу у тебя нож, так что достаю пистолет, ублюдок!» Он убежал со всех ног, пока я с ужасом смотрела на нее. Пистолета у нее в сумочке не было.

– Спасибо, – сказала я Джошу. – Мне кажется, кто-то должен был мне сказать, что расстраиваться нормально.

– Не за что, – ответил он, продолжая водить рукой по моей спине. – На одну секунду я подумал, что все испортил.

Я выпрямилась и сорвала с глаз повязку. Его балаклава вернулась на место, и меня раздражало, что мне приходится смотреть в ледяную голубизну линз, а не в его теплые карие глаза, которые, как я знала, были спрятаны за ними.

– Ты бы не смог, даже если бы захотел, – заверила его я.

Он отвернулся от меня и сдвинул брови, как будто не верил мне.

Я развернула его лицо обратно к себе.

– То, что мы сейчас сделали, изменило меня.

Он хмыкнул.

– Нас обоих. Я не видел зрелища прекраснее, чем ты, насаженная на этот нож. Смотри. – Он быстро кивнул, и я проследила за его взглядом прямо до влажного пятна у него в паху.

Я нахмурилась.

– Ты что?..

– Кончил в штаны, когда ты сжала задницей мои пальцы и кончила так сильно, что обрызгала меня? Точно, мать его, так. Вот насколько я свихнулся из-за тебя, детка. Тебе даже не нужно ко мне притрагиваться, чтобы довести до оргазма.

Я подняла глаза и посмотрела на него.

– Если уже сейчас так, то что будет, когда ты окажешься во мне?

Он простонал, откинув голову на матрас.