Я думала, ничего хуже этого быть не может. Но как только я подошла к насильнику и он посмотрел на меня, я начала сомневаться в своей правоте.

Вблизи его глаза выглядели так же, как и у того потенциального серийного убийцы, хотя у него они были карие, а у убийцы – голубые. Они были и мертвые, и живые, и абсолютно нечеловеческие. Я четко осознала, что заглядываю в глаза хищника, для которого я являюсь не существом с собственной волей, а просто игрушкой, которая существует на планете Земля для его увеселения. От его взгляда мне захотелось провалиться сквозь землю, но я нацепила маску профессионализма и отгородилась ею, как щитом. Чем быстрее я закончу с ним и выгоню, тем лучше.

Я пренебрегла обычными любезностями и приступила сразу к делу. Я держалась от его койки как можно дальше, когда брала пульсоксиметр, но старалась находиться к нему вполоборота, чтобы увидеть, если он вдруг дернется.

– Здравствуйте, я сегодня буду вашей медсестрой, – сказала я почти без всякого выражения, потому что пошел он.

– И как же вас зовут? – У него был низкий, приятный голос, и это выбивало из колеи из-за того, кто был его обладателем.

– Сестра Гановер, – сказала я. Это было выдуманное имя, которое мы называли пациентам, если по какой-то причине не хотели использовать настоящее. Оно так же будет значиться в его бумагах при выписке, так что он не сможет выследить меня, если захочет. У нас было несколько инцидентов, когда пациенты находили медсестер вне работы, и один из них закончился очень плохо, так что теперь больница делала все возможное, чтобы защитить нас.

– А имя у вас есть? – спросил он с игривой ноткой в голосе.

– Нет. Просто Гановер. Как Мадонна или Шер.

Он рассмеялся, и от этого звука меня затошнило. Потому что смех был заразительный. Если бы я сидела в баре и услышала его, то наверняка бы обернулась, чтобы посмотреть на смеющегося. Я лишний раз задумалась, насколько очаровательными могут быть люди с расстройствами психики.

Я взяла прищепку прибора и попросила его вытянуть палец, стараясь не коснуться его, когда ее цепляла. Я оставила прибор делать свое дело, а сама села за компьютер, чтобы открыть его карту. Там стояло имя Амита, так что, видимо, это он привел сюда этого урода, прежде чем его позвали помочь в третью палату.

Звали насильника Брэдли Блум, и если он имел отношение к тем Блумам, в честь которых были названы самые высокие небоскребы в городе, он был не просто из богатой семьи; их состояние насчитывало миллиарды. Неудивительно, что они нашли способ дать взятку, запугать или подкупить кого надо, чтобы спасти его от ареста. На супербогатых законы не распространялись – только на людей без денег или возможностей.

Судя по карте Брэда, ему нужно было наложить несколько швов на лоб и провести рентген ребер, но я была обязана спросить его, что произошло, и попросить описать свои повреждения. Мне ужасно не хотелось, так что я подольше задержалась за компьютером, кликая мышкой под медленный, мерный писк кардиомонитора. Эта сволочь смотрела прямо на меня. Не переставая с тех пор, как я вошла. Я краем глаза видела, что он сидит, повернувшись ко мне, и ощущала на себе его взгляд, как будто он был материален.

Твои коллеги за тобой присматривают, сказала я себе. Джош за тобой присматривает. Если он слетел с катушек, когда два странных мужика посвистели тебе, то представь, что он сделает, если этот парень тебя тронет.

Эта мысль почти заставила меня улыбнуться. Не то чтобы мне нужен был большой, сильный мужчина, который мог меня защитить или подраться за меня – еще вчера на дзюдо я самолично опрокинула на мат мужика на двадцать килограммов тяжелее себя. Но было приятно знать, что Джош безусловно готов на это. В глубине души я даже хотела, чтобы Брэд попытался что-то предпринять и я смогла посмотреть, насколько далеко готов зайти Джош и насколько далеко я готова зайти вместе с ним; ведь если бы он пришел за Брэдом, я бы точно присоединилась к нему в этом мероприятии.

Я встала из-за компьютера и подкатила к нему сфигмоманометр.

– Не могли бы вы вытянуть руку? Мне нужно измерить ваше кровяное давление.

Брэд подался вперед, пытаясь поймать мой взгляд, но я отвернулась. У меня не было привычки скрывать свои эмоции, так что они всегда отражались прямо на лице, а мне не хотелось, чтобы этот кусок дерьма увидел, как я одновременно боюсь и презираю его. Меня пугало не то, что он может сделать со мной, но скорее осознание, что такие люди живут и ходят среди нас: настолько внутренне исковерканные, что никакие таблетки или терапия уже не смогут сделать их «безопасными» для остальных. Люди типа Банди или Кемпера или того красивого парня из свежей документалки на «Нетфликсе», которую не переставая обсуждали мои коллеги. У него еще дурацкое прозвище… Убийца Кен?