– Возможно, потому, что не было никаких видеосвидетельств?

– Да, но его привели сюда копы. Его опознала и жертва, и независимый свидетель.

Мы разгоряченным шепотом стали спорить о событиях того вечера. Каждая делилась сведениями, выясненными у знакомых копов, или у администрации больницы, или при собственном поиске в Гугле и из выпусков криминальных новостей. В конце концов, ни у кого из нас не было юридического образования, и все это были пустые рассуждения, так что в итоге у нас появилось больше вопросов, чем искомых ответов.

– Ладно, но почему он здесь? – спросила я, когда все успокоились.

Эрика кликнула компьютерной мышью и склонилась к экрану.

– Один из братьев жертвы выследил его в баре, когда увидел сообщение в снэпчате.

Я покачала головой.

– Нет. Я имею в виду, почему он еще здесь? Чем быстрее мы его залатаем, тем быстрее сможем выпустить, чтобы ее брат его добил.

– Никто не хочет ему помогать, – сказала Таня.

Я оглянула сестринский пост. Все женщины. Обычно у нас в смене была хотя бы парочка коллег-мужчин. У пациентов иногда были предпочтения по поводу того, кто именно будет за ними ухаживать.

– Сейчас на смене только Амит, – сказала Бринли, заметив мое замешательство. – Зак ушел на больничный, а Кевин будет только где-то через час.

Амит был здоровым, широкогрудым тридцатилетним парнем индийско-американского происхождения, который мог поднять вдвое больше своего веса. Он отлично справлялся с нашими «проблемными пациентами», потому что стоило им только увидеть его накачанные мышцы, они сразу передумывали хулиганить.

Таня перегнулась через стойку, чтобы взять планшет с записями.

– Подождем, пока он закончит в палате номер три, и пошлем его.

Я покачала головой. Ждать пришлось бы долго. Пациент из третьей палаты был не особо стабилен.

– Я сделаю это, – сказала я.

Бринли резко втянула воздух.

Таня схватила меня за руку.

– Эли, нет.

Я высвободилась из ее захвата и посмотрела на коллег.

– Все будет в порядке. Я буду у вас на виду, а вчера на занятиях по самообороне я научилась перебивать трахею. – Я усмехнулась с напускной бравадой. – Может, будет возможность потренироваться.

Таню это не убедило.

– Я иду с тобой.

Я выставила вперед руку, остановив ее, когда она двинулась мне наперерез. Таня никогда не занималась сексуальными преступниками. Никогда. Такой сдержанной она была не без причин, и хотя говорила об этом лишь намеками, суть я поняла. И я бы не простила себе, если бы этот мужчина сказал или сделал что-то ужасное в ее присутствии.

– Я справлюсь, – сказала я.

Между бровей Тани пролегла складка, когда она хмуро взглянула на меня, и в ее темных глазах читалось беспокойство.

– Если он поведет себя неуместно, сразу уходи, и мы отправим вместо тебя Амита.

Я кивнула. Это был не совет от подруги, а прямое распоряжение руководителя.

Она остановила на мне долгий взгляд, а потом вздохнула и сказала:

– Ладно. Но мы следим.

– Хорошо, – сказала я, развернувшись на каблуках. Я была рада, что в случае чего у меня было подкрепление, готовое вмешаться.

Когда я отошла, на посту зазвонил телефон, и Эрика подняла трубку.

– Эй, подожди! – крикнула она мне. – Тут мужчина по телефону тебя спрашивает!

– Скажи ему, что я в порядке, – бросила я через плечо.

Видимо, Джош опять взломал больничные камеры и видел, что я собиралась сделать. Я чуть не улыбнулась. Он говорил, что наблюдает за мной, но было приятно получить подтверждение. За моим благополучием будто следил личный ангел-хранитель, и такое чувство безопасности не могла подарить и целая толпа коллег под боком.

Но мне казалось, что и без такой надежной подстраховки все было бы нормально. Этот мужик был даже не самым худшим, что я видела. Многие «гражданские», кажется, не понимают, что, когда преступники в тюрьмах получают травму или заболевают, они тоже отправляются в больницу, как и все остальные. В прошлом году я ухаживала за мужчиной с ножевым ранением, обвиненным в жестоком убийстве двух женщин. Он был привязан к койке, и все то время, что я находилась с ним, в палате присутствовали два тюремных охранника, но я все равно не чувствовала себя в безопасности.

Я никогда не забуду его взгляда, когда он заметил меня. Он был нечеловеческим – ничего похожего я раньше не видела. Он был как будто и совершенно мертвый, и лихорадочно живой одновременно. Он выглядел как голодающий. Но еда тут была ни при чем. Такой голод, как у него, съедает человека изнутри и опустошает, пока кроме этого самого голода не остается больше ничего.

Как только я вышла из палаты, то повернулась к полицейскому, охранявшему дверь, и сказала, что, по моему мнению, этот человек убил больше двух женщин. Коп посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

– Мы тоже так думаем.

После этого меня неделями мучили кошмары.