Когда я подошел к комнате Эли, я услышал шум воды в душе. У меня было несколько минут.

– Как тебе? – спросил я Фреда, понизив голос, насколько это было возможно и комфортно. – Я Бэтмен!

Фред посмотрел на меня полуприкрытыми глазами, выпустил когти и начал мять мою куртку. Я решил, что он одобряет.

Я зарылся балаклавой в его шерсть, а потом отпустил и быстро пошел на кухню. Некоторые люди теряют аппетит, когда расстраиваются, так что я не хотел делать Эли очередной сытный завтрак только для того, чтобы он отправился в мусор. Особенно мне не улыбалась перспектива снова жарить бекон. Это напоминало о том изобретательном способе, которым отец решил избавиться от останков своей последней жертвы во время теперь уже печально знаменитой соседской вечеринки на 4 Июля. С тех пор я веган, и даже сейчас, почти двадцать лет спустя, от запаха шкворчащего на огне мяса меня тошнит.

Но что могла захотеть Эли вместо еды? Вина или, может быть, горячего успокаивающего чая? Надо сделать и то и другое. Так у нее будет выбор.

Душ затих почти сразу после того, как заварился чай, так что я взял кружку и бокал вина и направился в спальню. На ней был пушистый белый халат, и она расчесывала волосы перед зеркалом, стоя ко мне спиной.

– Я не знал, чего ты захочешь, так что принес… АЙ!

Она резко развернулась и запустила мне в голову расческу, и, уворачиваясь, я ошпарил себе всю чертову руку кипятком.

– Черт! – заорали мы с Эли одновременно, прежде чем начали говорить наперебой.

– Нельзя вот так ко мне подкрадываться!

– Я думал, ты меня слышала!

Я поставил чай и вино на стол и пошел на кухню сполоснуть обожженную руку.

Эли шла за мной по пятам.

– Что случилось с твоим голосом? Ты что, страшная версия Бэтмена в балаклаве?

– Маскмен? – задумчиво сказал я. – Мне нравится.

– Надеюсь, что еще тебе нравится звук колокольчика, потому что я повешу его тебе на шею, как корове, чтобы ты больше не мог так ко мне подкрадываться.

Несмотря на боль, мое лицо растянулось в улыбке.

– Извращенка.

– Господи боже, – пробормотала Эли.

Я сжал губы, чтобы удержаться от смеха.

– Ну-ка, дай мне посмотреть, – сказала она, когда мы подошли к раковине.

Я включил кран с холодной водой и едва посмотрел на мою страшно побагровевшую кожу, прежде чем перевести взгляд на Эли, которая сдвинула брови и бережно взяла мою руку. Она бегло, профессионально оценила мою новую травму, подкрутила кран, чтобы вода была не ледяная, а чуть теплая, и подставила мою руку под струю.

– Все не так плохо, – сказала она. – По крайней мере, это не та же рука, по которой я полоснула.

Мне хотелось стереть эту глубокую складку между ее бровей, но видеть ее слегка расстроенной было все же лучше, чем совершенно безэмоциональной.

– Да, гораздо лучше лишиться обеих рук, чем только одной.

Она покачала головой и пробормотала что-то нечленораздельное, но как будто бы угрожающее, и я был рад, что она не видит мою широченную ухмылку. Женщинам не нравится, когда их мрачное настроение кажется кому-то умилительным, и не думаю, что Эли была исключением. Но я ничего не мог с собой поделать. Она была очаровательна, тем более после того, как я увидел ее с Брэдом: я понял, что со мной она только лает, но не кусает.

– Очень симпатичное решение с голубыми линзами, кстати, – сказала она. – Но я вижу карюю каемку.

Проклятье. Я так и думал, что надо было делать на заказ.

Ее взгляд совсем ненадолго задержался на мне – только чтобы выразить немой упрек в том, что я не хочу избавляться от своей личины, – а потом снова опустился. Мы молча наблюдали, как по моей руке стекает вода, и я воспользовался этим временем, чтобы насладиться созерцанием Эли. Ее мокрые волосы оставили влажные пятна на халате, а в глазах полопались сосудики, будто она плакала в душе. Под глазами пролегли бледные синяки – явный признак переутомления. Когда я увидел, что энергия жизни снова начинает покидать ее лицо, мне захотелось подхватить ее, прижать к себе и никогда не отпускать.

– Ты здесь, – произнесла она так тихо, что я едва разобрал слова.

Я отнял у нее свои руки и обнял.

– Я был тебе нужен.

Она поднялась на цыпочках, обвила мою шею руками, уткнулась лицом в грудь и вздохнула так тяжело, что ее бока коснулись моих бицепсов. Выдыхая, она начала дрожать, и я исполнил свое желание и подхватил ее, закинув ее бедра себе на талию и подняв над землей. Она крепко обняла меня ногами, крепче сомкнула руки и продолжила прятать лицо у меня на груди.

– Что случилось? – спросил я. – Это не может быть только из-за Брэда.

– Дело в маме, – прошептала она, обжигая дыханием кожу.

Я нахмурился.

– Я думал, твоей мамы уже нет.

Она вся напряглась.

Черт. Видимо, нужно было держать это знание при себе.