Мне снова было шестнадцать, и я бессмысленно сидела рядом с мамой, пока она умирала, и пыталась остановить кровь липкими руками, а сломанный автомобильный гудок заглушал мой плач, пока я звала кого-нибудь – хоть кого-нибудь – на помощь.

С Эли было что-то не так. С ней было что-то очень, очень не так.

Я расхаживал взад-вперед перед компьютером, не в состоянии усидеть спокойно. Она взяла свои вещи из шкафчика, и любому, кто знал ее недостаточно хорошо, ее поведение могло показаться совершенно нормальным. Но я знал ее. По крайней мере, я знал выражения ее лица, и прямо сейчас оно было одеревеневшее. Как будто кто-то высосал из нее всю жизнь и оставил функционировать лишь пустую оболочку.

Этот насильник что-то сказал ей? Чертовы камеры в неотложке не записывали звук, и я не слышал разговора, но, судя по лицу Эли, там было что-то мерзкое. Не говоря уже о том, как потом он попытался схватить ее.

Я не знаю, что бы сделал, если бы ему удалось прикоснуться к ней. Было достаточно паршиво знать, что Эли находится рядом с таким ублюдком. Я открыл его досье, когда она собралась к нему, а когда прочел, сразу потянулся к телефону. Да, она попросила меня немножко выдохнуть, но разве предупреждение о надвигающейся опасности не выходило за рамки договоренностей?

У меня все еще болела челюсть – так крепко я стиснул зубы, когда она попросила сестру на линии передать мне, что всё в порядке.

Как только она взглянула на насильника, по ней сразу стало понятно, что ничего не «в порядке». Она была напугана. И это был не такой испуг, который мне нравился, – мимолетный, мгновенно сменяющийся желанием, – но пробирающий до костей страх, от которого вся краска сошла с ее лица. И когда я приблизил лицо Брэдли Блума, я понял почему. У него были такие же глаза, как у отца, и Эли, которая работала в такой опасной обстановке, лучше всех на свете умела определять монстров и чувствовала, когда находилась рядом с ними.

На секунду я почувствовал радость: на меня она так никогда не смотрела. Но потом, когда ко мне пришло осознание, что она находится в непосредственной близости от такого человека, я сразу вскочил на ноги и схватил ключи, даже не подумав как следует. Только на полпути к машине я пришел в себя. Ехать туда и врываться в неотложку в маске из фильмов ужасов было нерационально. Меня бы задержали, а возможно, и застрелили. И как бы мне ни хотелось поехать к ней, явиться в своем подлинном обличье означало бы себя выдать. А я еще не готов был заканчивать нашу игру.

Черт. Это была не вся правда. На самом деле меня останавливали возможные последствия признания в том, кто я на самом деле. Существовал реальный шанс, что она отступится, а я только овладел ею. Я не был готов так быстро от нее отказываться.

Я вернулся к себе в комнату и усадил задницу за компьютер, напоминая себе, какая Эли крутая. Вчера я видел, как она все дерьмо выбила из мужика почти вдвое больше ее. Она была отличным бойцом: быстрым, сильным, смелым на грани с безрассудством. И судя по улыбке на ее лице, драться ей нравилось. Я был уверен, что она сможет защитить себя от кого-то типа Брэда, тем более подобные ублюдки почти всегда трусы. В глубине своих душонок они так же боятся женщин, как и ненавидят. Существовали тысячи историй про Банди, или Ночного Сталкера, или даже про моего отца – как они убегали от своих предполагаемых жертв, когда те давали отпор и начинали их одолевать.

Эли была окружена кучей предметов, которые вполне могли служить оружием, и кучей людей, готовых в любой момент поспешить на помощь. С ней все будет нормально.

Я думал так вплоть до того момента, когда Брэдли открыл свой рот, а челюсти Эли захлопнулись, как будто она изо всех сил сдерживалась, чтобы не огрызнуться в ответ. Я наклонился к экрану, увеличил лицо Брэда, попытался читать по губам. Больше всего мне хотелось стереть эту елейную улыбочку с его рожи. Его взгляд был так же прикован к Эли, как и мой – к нему; он изучал ее от макушки до пят с такой алчностью, что во мне просыпался внутренний пещерный человек.

– Двинь ему по лицу, – сказал я не слышавшей меня Эли. – Разбей его башку о стеклянную панель… Нет, ты права. Гораздо лучше будет задушить его проводом от этого прибора, который ты двигаешь.

К сожалению, ничего из этого она не сделала. И после того, как взглянула на него в самом начале, больше ни разу прямо на него не смотрела. Видимо, он действительно нервировал ее.

Она обошла койку, и мне удалось разглядеть ее лицо. Нет, дело было не в нервах; она была взбешена. Что этот кусок дерьма ей сказал?

– Берегись! – закричал я, когда он потянулся к ней. Если этот козел ее тронет, это будет последнее, что он сделает в своей жизни.