Десять пар глаз насмешливо оглядывают нас, в то время как Питерсон выглядит не на шутку перепуганным. И неспроста. На Кристофера смотреть страшно: его взгляд вновь полыхает сине-голубым, а под кожей проступают чернильные вены.

Он что, снова сделал себе укол? Или последствия вчерашнего до сих пор не сошли на нет? В любом случае, если Элеонора ляпнет ещё хоть слово, он сорвётся. Нельзя этого допустить. А вредил себе Кристофер снова или нет, я выясню позже.

– Спасибо за комплимент, – обращаюсь я к ней, возвращая неискреннюю улыбку. – Очень рада, что вы одобряете его выбор, мама. Я могу вас так называть? Как-никак, скоро мы станем одной семьёй, и тогда мой статус будет соответствовать вашему.

Наблюдая, как самодовольное выражение сползает с её лица, я мысленно усмехаюсь.

– Простите, могу я украсть своего будущего мужа?

– Разумеется, – насмешливо отвечает один из мужчин, и я чуть склоняю голову в знак «благодарности». Хера с два я ему благодарна. Была бы моя воля – расцарапала бы его надменную рожу. Но сейчас нельзя давать волю эмоциям.

Тяну Кристофера прочь от них, но он не двигается с места, сверля Элеонору уничтожающим взглядом. Только после пятой попытки мне удаётся достучаться до него и отвести подальше.

Когда мы скрываемся среди оживлённой толпы, я обхватываю его лицо двумя руками и заглядываю в глаза. В этот миг для меня не существует никого, кроме нас. Я должна сказать ему. Должна вернуть ему способность мыслить ясно. Если я на что-то и гожусь, то именно на это – быть его маяком в той тьме, что хочет им завладеть.

– Кристофер, послушай, – пытаюсь я привлечь его внимание. – Ты говорил, что мне нельзя поддаваться эмоциям, помнишь? Тебе тоже нельзя. Они только этого и добиваются. Хотят вывести тебя, чтобы ты начал здесь всё крушить и навредил кому-то. Тогда у них будет повод убить тебя сегодня.

Кристофер накрывает мои ладони своими. В его взгляде столько боли, что мне становится трудно дышать.

– Как ты можешь, Лили? – спрашивает он с горечью в голосе, словно и вовсе не слышал моих слов. – Как ты можешь беспокоиться обо мне, зная, что тебя для меня создали? Как ты можешь оставаться рядом со мной? Ты не выбирала такую судьбу. Эти ублюдки всё за тебя решили. Я – причина всех твоих несчастий. Ты никогда не полюбила бы такого, как я, если бы не Андерсон. Никогда не попала бы на остров и оставалась бы в безопасности. Но даже зная всё, ты не можешь ненавидеть меня. Ведь тебе навязали эту любовь. Твои чувства – ненастоящие. Так почему ты даже не пытаешься меня возненавидеть? Правда не можешь сопротивляться?

Так вот чего он боялся. Вот почему не рассказал мне об этом. Кристофер думает, что я люблю его только из-за удавшегося эксперимента Андерсона. Но это неправда.

Глубоко вздохнув, я качаю головой.

– Ты вроде умный, но почему сделал такие глупые выводы? – произношу я, глядя ему в глаза. – Я люблю тебя, объект двести шестьдесят семь. И опыты Жнецов тут ни при чём. Это не произошло в один миг, я полюбила тебя задолго до того, как встретила. Да, я влюбилась в тебя заочно. Но это был мой выбор, а не результат экспериментов Андерсона.

– Брукс…

– Нет, – перебиваю я его, – сначала выслушай, что я хочу сказать. Может, я глупая и неопытная, но я чувствую, Кристофер. Чувствую, понимаешь? Можно создать машину и запрограммировать её. Можно вырастить человека и заложить в него определённые установки. Но нельзя приказать сердцу, Кристофер.

Он вздыхает, и я продолжаю, не дав ему возможности возразить:

– Чувства не поддаются контролю. Пусть мы появились на свет не совсем нормальным путём, но мы люди. А люди – не роботы. Даже эти солдаты, которых Жнецы создали как своих рабов, всё-таки могут сопротивляться приказам, если захотят. Да, их сознание подавлено и обычно они беспрекословно следуют указаниям Жнецов, но вспомни того охранника в доме Элеоноры. Он ведь показал нам, где держат Томми и его маму. Показал, хотя ему запретили. Его изначально создали как марионетку, но даже он смог пойти против воли своей хозяйки. А ни тебя, ни меня Жнецы контролировать не могут. Так с чего ты решил, что мои чувства к тебе ненастоящие?

Перевожу дыхание. Кристофер смотрит на меня-то странно и ничего не говорит. Кажется я привела мало доводов, поэтому решаю добавить:

– Хорошо, я согласна, что та похоть, которая есть между нами, очень похожа на одержимость. Но похоть – не любовь, Кристофер. А я люблю тебя. И никто не отдавал мне такого приказа. Я сама в тебя влюбилась. Потому что ты – это ты. Чёрт подери, я даже выстрелила в тебя! А если бы я была просто очередной марионеткой, то ни за что не навредила бы тому, для кого меня создали. Что… Почему ты смеёшься? Я разве сказала что-то смеш…

Он не даёт мне договорить. Накрывает мои губы своими и кладёт ладонь на мой затылок, не позволяя прервать поцелуй, который становится сокрушительным.