Выражение лица Джона стало ещё мрачнее, и он криво улыбнулся. Он провел костяшками пальцев по моей щеке и поднес кулак к моему лицу. Затем он повернул его, показав метку.

Мягкое свечение в переулке заставило меня присмотреться. Сначала я подумала, что это выцветшая татуировка, но потом поняла, что это клеймо, что ужаснуло меня, но вместе с тем разожгло во мне любопытство.

Что-то в черепе, украшенном цветами, поразило меня, прекрасная женственность, смешанная с кровожадной мужественностью, с намеком на любовь. При взгляде на него у меня зашевелилось что-то глубоко внутри, что-то, что я не могла объяснить. Я не могла отвести взгляд. Она вводила меня в транс, заставляя задаваться вопросом, что она означает и как он ее заполучил.

Голос Джона стал тише, когда он сказал:

— Оу, значит понимаешь. — Затем он убрал руку.

Я медленно встретила его взгляд, тяжело сглотнув.

Он продолжил:

— Есть только один способ попасть внутрь. Ты отдаешь свою жизнь Преисподнии, и пути назад нет. Ты готова, Зара?

Во мне бурлил адреналин и предвкушение, а громкий внутренний голос кричал мне совсем иное.

Джон снова поднял кулак, соблазняя меня черепом до такой степени, что я почти согласилась.

Но затем он отстранился и заявил:

— Ты не готова. Я вернусь, и тогда ты будешь готова поклясться в верности и вступить навстречу своей судьбе.

— Я... я не понимаю ничего, — призналась я.

— Но ты этого хочешь, — настаивал он.

Я открыла рот, всё моё нутро дрожало, но ничего не вышло.

Выражение его лица стало нейтральным. Он похлопал меня по плечу и исчез, оставив меня в переулке.

Это было три месяца назад. Я не видела его до сегодняшнего вечера, и он удивил меня, появившись как гром среди ясного неба.

— Еще бокал? — спрашивает Молли, вырывая меня из раздумий.

Я отвожу взгляд от входной двери, окидываю взглядом паб, свою семью и друзей, и понимаю, что мне нужно уйти. Кто знает, что произошло между Джоном и Шоном? Зная Шона, он потребует, чтобы я объяснила, кто такой Джон, а я не готова отвечать на его вопросы.

— Нет, спасибо, Молли, — говорю я и проталкиваюсь сквозь толпу к отцу.

Он останавливается на полуслове, когда я приближаюсь, затем он ухмыляется и притягивает меня к себе. Морщинки в уголках его глаз становятся глубже, а его итальянский акцент сильнее, чем обычно, что бывает, когда он выпивает. Он хвастается:

— Вот и моя прекрасная figlia (прим. пер. с итал. «дочь»). Давно пора было наведаться к нам с мамой.

Мама смеется.

— Лука, ну нельзя же ожидать, что она проведёт весь вечер в компании стариков.

Он притягивает нас к себе и говорит:

— Ах, ты права насчёт меня, но не насчет себя, моя stellina. (прим. пер. с итал. «звездочка»)

Мама сияет еще ярче.

Папа снова переключает внимание на меня.

— Тебе весело?

— Да, но мне завтра рано вставать. Я пришла попрощаться, — лгу я.

Выражение его лица меняется.

— Завтра суббота.

Я киваю. Краем глаза я замечаю густые светло-русые волосы и высокую фигуру Шона, шагающего через парадную дверь. Он оглядывается и выглядит недовольным. У меня всё переворачивается внутри, но я продолжаю углубляться в ложь:

— Да, в это время года у нас очень много работы. Если задержусь дольше, завтра буду мучиться.

Папа смотрит на часы.

— Сейчас же только девять часов вечера.

— Лука, она ведет себя ответственно. Никто не хочет, чтобы их адвокат работал над их делом с похмелья, — вмешивается мама.

Гордость наполняет лицо моего отца. Он целует меня в макушку.

— Ладно, умница. Будь ответственной. Но напиши мне, когда будешь находиться в своей квартире в полной сохранности.

Я раздраженно вздыхаю.

— Мой водитель и так это делает.

Он ухмыляется еще шире.

— Подай на меня в суд за то, что я хотел, чтобы моя figlia (прим. пер. с итал. «дочь») писала мне. Особенно когда она настояла на переезде в Чикаго, подальше от мамы и меня.

— Папа, — стону я.

Он усмехается и поворачивается к маме.

— Я вернусь. — Он снова фокусируется на мне. — Позволь мне проводить тебя до машины.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю его. Шон проталкивается сквозь толпу, от него исходит решимость. Я быстро взвешиваю свои варианты и решаю, что безопаснее пойти с отцом. Я на девяносто девять процентов уверен, что Шон не будет допрашивать меня перед ним.

Папа ведет меня к двери, и на полпути мы сталкиваемся с Шоном.

— Зара. Я как раз искал тебя, — заявляет Шон, подходя ближе, его светло-русые волосы завиваются около бровей, а его высокая фигура нависает надо мной.