— Если бы ты мог узнать о своём отце всё, что только пожелаешь, ты бы это сделал? — вдруг выпаливает она.

Холодок пробегает по моей спине. Гнев, печаль и утрата, которые всегда вспыхивают при мысли об отце, накрывают меня с новой силой.

— Да, — не колеблясь, отвечаю я.

Она глубоко вздыхает и кивает.

Я снова оглядываюсь, убеждаясь, что мы всё ещё одни. Затем наклоняюсь ближе, сбитый с толку, но не в силах сдержаться.

— Как ты вообще можешь что-то знать о нём?

Она делает едва заметный жест в мою сторону, словно ставит точку в разговоре.

— Я сказала, больше никаких вопросов. Но, к твоему сведению, это вообще не о твоём отце, а о моём.

Смесь разочарования и облегчения наполняет меня. Если у Зары действительно есть информация о моём отце, которой я не обладаю, то наверняка означало бы, что она вляпалась в историю с теми, с кем лучше не связываться.

— Твой отец внутри. Он в твоей жизни. Я что-то упускаю? — отмечаю я.

Она качает головой и смотрит на небо, бормоча:

— Ты же знаешь, он не станет говорить мне правду.

В моей груди всё сжимается. Зару всегда мучил вопрос, почему её отец появился в её жизни только когда ей было пятнадцать. Родители говорили Заре, будто это было сделано, дабы оградить её от Абруццо, что было правдой, но в то же время она не глупа. Она знает, что каждая семья на этой вечеринке связана с преступным миром, что в каждой истории есть подводные камни, хотя сама Зара остаётся в стороне от наших семейных дел.

Я тщательно подбираю слова, понимая, что мне не стоит судить, ведь я сам мало знаю о том, что случилось с моим отцом. И всё же я ни за что не хотел бы, чтобы Зара, моя сестра или кто-либо из моих кузин оказались вовлечены в семейный бизнес.

Моя тётя Элейна, имела с этим дело, но она родилась в этом клане и покинула его, чтобы выйти замуж за моего дядю Броуди. Она невероятно крута, но это не то, о чём мечтает большинство женщин. Зара и близко не может сравниться с Элейной по способности управлять кланом. Для этого требуется определённый уровень расчетливой жестокости, а у Зары её нет.

— Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но в твоей жизни есть отец. Это больше чем то, что есть у нас с Фионой. Иногда мы должны быть благодарны за то, что у нас есть.

Её глаза сузились.

Я вскидываю руки в воздух.

— Что? Ты спросила, и я сказал тебе, что думаю.

Она сжимает челюсти.

— Ладно. — Она допивает напиток, ставит его на стол, затем отодвигает стул, вставая.

Я хватаю ее за руку и встаю.

— Не убегай, как маленькая засранка.

Она ухмыляется.

— Я не убегаю. Я просто прогуливаюсь.

Я пронзаю ее более строгим взглядом.

Она смотрит на мою руку.

— Теперь можешь меня отпустить.

Я не делаю этого. Я подхожу еще ближе. Вопрос, который она мне задала, таит в себе слишком много тревожных сигналов, самый большой из которых заключается в том, что она может быть в опасности. Если кто-то пытается выведать у нее подробности об отце, он явно не на нашей стороне. А это значит, что они наши враги. Поэтому я требовательно спрашиваю:

— Скажи, кто сообщил тебе, что у них есть информация о Луке?

— Никто, — лжет она.

Я недовольно рычу.

— Ты думаешь я глупый?

— Брось, Шон.

— Зара, некоторые вещи не должны выходить наружу. Если твой отец думает, что его прошлое должно быть...

— Но ты бы стал разбираться в прошлом своего отца, — обвиняет она.

Я молчу, мое сердце колотится сильнее.

Она хмыкает.

— Ты не понимаешь, насколько это лицемерно?

— Это другое.

— Нет, это не так, — выпаливает она.

Я стою на своем.

— Это не одно и то же.

— То, что твой отец умер, не означает, что это меняет мою ситуацию, — заявляет она.

Между нами нарастает напряжение.

Мое беспокойство перерастает в страх. Я предупреждаю.

— Не вступай в мир, не предназначенный для тебя, Зара.

— Что это значит? — бросает она в ответ.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сохранять спокойствие, но от мысли о том, что Зара будет взаимодействовать с нашими врагами, мне становится дурно.

— В мире твоего отца ничто не дается даром. Если кто-то что-то знает, за эту информацию приходится платить. Сомневаюсь, что ты захочешь это делать.

— Почему? Потому что я женщина? — негодует она.

— Да.

Она смотрит на меня.

— Ты шовинист.

— Подай на меня в суд.

Она вырывается из моей хватки и скрещивает руки на груди, заявляя.