— Ты заслуживаешь знать правду о том, почему никогда не знала своего отца. И Преисподняя раскроет её тебе.

Мне следовало сбежать. Но я не смогла удержаться. Я осталась, соблазнённая этой манящей приманкой, возможностью, наконец, получить ответы на вопросы, которые сжирали меня всю сознательную жизнь.

— Преисподняя? — спросила я.

Он отступил назад и приложил палец к своим изогнутым губам резко произнеся:

— Тсс!

Меня охватило еще большее замешательство.

— О Преисподней нельзя говорить никому, кроме нас. Если ты расскажешь хоть кому-то о наших разговорах, неважно, сейчас или в будущем, ты никогда не получишь к ней доступ. Истина, которую ты ищешь, останется скрытой. Богатства, предназначенные для тебя, так и останутся погребёнными. А вся власть и контроль, о которых ты даже не догадываешься, что хочешь их, достанутся кому-то другому. Тебе ясно?

Я уставилась на него, чувствуя, как меня захлестнула волна смешанных эмоций.

— Других предупреждений не будет. Эти правила не подлежат обсуждению. Я больше никогда не буду говорить с тобой о них, и прежде, чем ты дашь обет, ты пройдешь испытание. Единственный раз, когда ты услышишь их снова, будет в ночь посвящения.

Мой голос дрожал, когда меня спросили:

— Что такое ночь посвящения?

— Увидишь, — ответил он, затем взглянул на часы и снова на меня. — Я подозреваю, что твой водитель будет здесь в течение следующей минуты. У него, кажется, спустило колесо. Возможно, тебе стоит проверить сообщения.

Я не могла дышать. Я смотрела, как он отвернулся и пошел по улице. В момент, когда он исчез из виду, мой водитель подъехал.

Калоджеро выскочил из внедорожника и, выражая неодобрение, проговорил с итальянским акцентом:

— Мисс Марино, что вы делаете снаружи в темноте? Вы не получили мои сообщения?

Все еще находясь под впечатлением от встречи с Джоном, я покачала головой и ничего не сказал.

Калоджеро положил мне руку на спину и повел к машине, добавив:

— Я написал вам, чтобы вы оставались внутри. Ваш отец не одобрил бы, что вы стояли здесь одна. — Он открыл дверь.

— Извини, я не заметила, — ответила я и проскользнула внутрь.

Он закрыл дверь, сел на водительское сиденье, затем поехал вперед. Он взглянул на меня через зеркало заднего вида. Несколько минут он читал мне лекцию о мерах предосторожности и о том, как мне следует просматривать свои сообщения, если по какой-то причине его не будет рядом.

Я едва слышала его, изредка кивая и извиняясь, одновременно заверяя его, что со мной все в порядке.

Весь оставшийся день прошёл словно в тумане, выполняя привычные дела, но мысли кружились вокруг одного, что это за Преисподняя, о которой говорил Джон, и действительно ли он знал правду о моем отце.

Как бы я ни старалась понять, откуда он мог знать мои самые сокровенные мысли, ответов не было. Искушение поговорить с Фионой о том, что произошло, росло, но что-то в предупреждении Джона остановило меня от того, чтобы довериться ей.

Прошло несколько месяцев, Джон так и не появлялся. Я начала задумываться, не был ли это плодом моей фантазии. Хотела ли я узнать правду о прошлом своего отца настолько, что выдумала эту встречу?

И тут, будто из ниоткуда, я столкнулась с ним. Или, правильнее сказать, он столкнулся со мной.

Вечером мы с Фионой и большой компанией девчонок отправились в новый клуб, который недавно открылся в городе. Мы все танцевали на танцполе, и в какой-то момент я развернулась прямо в его объятия.

Он наклонился к моему уху, требовательно произнес:

— Ты хорошо сохранила нашу тайну. Иди по коридору мимо туалетов к знаку выхода. Иди и жди меня там. И улыбнись, чтобы твои подруги ничего не заподозрили.

Затем он развернул меня в танце, отпустил, шагнул к Фионе и закружил её.

Я не колебалась. Протиснувшись сквозь толпу потных тел, я направилась к туалету и нашла нужный коридор. Джон появился через десять минут. Как только он пришел, он молча вывел меня через черный ход в переулок.

Разговор длился недолго.

— Омни думают, что ты близко, — сообщил он.

Я вопросительно изогнула брови, не имея ни малейшего понятия о том, что означает «Омни».

Его строгий голос вызвал у меня озноб.

— Клятвы не могут быть отменены. Они необратимы и не подлежат пересмотру. Ты это понимаешь?

Я молчала, желая узнать всё о клятвах, о которых он говорил, но часть меня хотела бежать.

— Мне нужно знать, что ты понимаешь, — потребовал он.

— Да, — едва выдавила я.

— Хорошо. Как только ты решишь войти в Преисподнюю, ты посвятишь свою жизнь ей. Каждое порученное задание ведет тебя к истине. Каждый сделанный тобою шаг приближает тебя к твоей судьбе.

— Какова моя судьба? — выпалила я.