— Все в порядке. Все хорошо, Зара. Но надо ехать, — он не отпускает мою руку.

Я хватаюсь за неё, медленно встаю, и он ведёт меня в ванную.

Он включает воду, находит резинку для волос и делает мне небрежный пучок. Исчезает в гардеробной и возвращается с одеждой.

Когда вода согревается, мы вместе ополаскиваемся.

Шон вытирает меня, хватает сарафан и надевает мне его через голову.

— А как же мой бюстгальтер и нижнеё белье? — спрашиваю я.

— Кому какое дело? Мы едем в больницу, — говорит он.

— Ах, да.

Он надевает спортивные шорты и футболку и указывает на мои сандалии.

— Надевай. — Он надевает свои.

Я подчиняюсь.

Он хватает мою сумку с вещами и ведет меня через здание к внедорожнику. Как только машина отъезжает от обочины, он проводит пальцем по экрану своего телефона. Он быстро печатает.

— Ты сообщаешь родителям и Фионе? — спрашиваю я.

— Да. — отвечает он и обнимает меня, целуя. Глаза сияют: — У нас будут близнецы!

Я смеюсь.

— Я в курсе.

— Уже совсем скоро!

Я снова смеюсь, но схватка обрывает смех. Я морщусь, держась за живот.

Шон опускает раздельное стекло.

— Гони, Конан!

— Мы почти на месте, — отвечает он.

Меня накрывает жар, пот стекает по коже. Начинается двойная схватка, и я не могу дышать.

— Быстрее! — кричит Шон.

— Аварийный вход в десяти футах отсюда, — сообщает Конан, затем замедляет ход и останавливается.

Шон толкает дверь, выпрыгивает и идет на другую сторону. Мне стало сложнее в последний месяц вставать с сиденья. Он тянется ко мне и помогает мне выбраться.

— Удачи, миссис Марино, — предлагает Конан.

— Спасибо... О Боже! — выпалила я, чувствуя еще большую боль.

Шон бережно ведёт меня внутрь, и следующие несколько минут хаотичны. Я едва понимаю, что говорят вокруг, схватки сливаются в одно бесконечное сжатие.

Нас проводят по коридорам и заводят в палату.

Врач и две медсестры входят следом. Доктор достаёт стремена, я закидываю ноги, и она осматривает меня. Она объявляет:

— Один ребёнок идёт ножками вперёд. Развернуть не успеем, схватки слишком частые. Нужно срочно делать кесарево сечение.

— Что? — паника накатывает новой волной.

Шон гладит мои волосы, целует меня в лоб и уверяет:

— Все будет хорошо, моя душа, — но на его лице отражается беспокойство.

Через несколько минут они готовятся к кесареву сечению, вводят мне еще больше лекарств, а Шон надевает больничную одежду. Доктор что-то говорит, но я ничего не понимаю, из того что она говорит. Шон остается рядом со мной, держа меня за руку и наклоняясь близко к моему лицу.

Простыня натянута так, что я не могу видеть ничего дальше своего живота. Это пугает меня еще больше, поэтому я спрашиваю:

— Что происходит?

— Это не займет много времени, — заявляет Шон, и тут в воздухе раздается крик.

Я смотрю на Шона с открытым ртом.

— Это...

И тут раздаётся второй крик.

— Поздравляю! У вас мальчик и девочка, — объявляет врач.

Мы уже знали пол детей, но когда услышали, как она это сказала, и услышали, как они плачут, это стало реальностью.

Лицо Шона светится от счастья. Он целует меня:

— Ты молодец, душа моя.

— Можно посмотреть на них? — спрашиваю я.

Медсестры приносят свёртки: один в голубом, второй в розовом. Кладут их мне на руки. Глаза заполняются слезами.

Я шепчу:

— Шон, посмотри на наших малышей...

Его глаза блестят, и он целует их в головки.

— Они прекрасны.

— Да, — соглашаюсь я, и у меня текут слезы.

— Похожи на их маму, — добавляет он.

— Похожи на их папу, — настаиваю я.

Он смеётся, снова целует меня и малышей. И ничего в жизни не было слаще этого момента.

КОНЕЦ