— Вот ты где, — щебечет Фиона, появляясь рядом с полуполным бокалом голубого мартини.

— Слава богу, я тебя нашла. Мои родители здесь, — говорю я.

— Вы все еще в ссоре? — спрашивает она.

— Да.

— И ты говорила, что это связано с... — она многозначительно улыбается, приподнимая брови.

Я делаю большой глоток шампанского, злясь на себя. Фиона ничего не знает о Преисподней. Я не рассказывала ей ничего, кроме того, что у меня проблемы с родителями. Однажды, напившись, я призналась, что избегаю их, но я промолчала, когда она спросила подробности.

Выражение ее лица становится обеспокоенным. Она подходит ближе и понижает голос.

— Все настолько плохо?

Я бормочу:

— Ты даже не представляешь, — и допиваю шампанское до дна.

— Может, удерем отсюда попозже? — предлагает она.

— Пожалуйста, — говорю я.

Она ухмыляется.

— В городе открылся новый клуб. Давай сходим.

— Звучит неплохо, — отвечаю я, и в этот момент в помещение входит Шон.

Наши взгляды встречаются, и он хмурится, обжигая меня своим презрением с другого конца зала.

У меня внутри все переворачивается. Он не хочет со мной разговаривать. Он вычеркнул меня из своей жизни, и все мои попытки вернуть его расположение провалились. Всякий раз, когда я пыталась, он напоминал мне, что мы больше не друзья, если я не расскажу ему то, что знаю. Я отказывалась, и он велел мне прекратить с ним общаться.

Он считает меня лицемеркой, ведь я сама хочу узнать правду о своем отце.

И он прав. Я действительно лицемерка, и ненавижу себя за это. Но я не могу ослушаться приказов Джона. Я не могу рисковать тем, что ждет меня впереди. Преисподняя хранит все ответы, которые я хочу, и является ключом на все мои вопросы.

— Шон здесь. Давай спросим, не хочет ли он пойти с нами, — говорит Фиона.

Это отличный повод поговорить с ним. Мы пробираемся сквозь толпу, застревая в нескольких коротких беседах. Когда, наконец, добираемся до него, он стоит с Брэксом и Эл-Джеем.

— Ребят, хотите пойти сегодня вечером в новый клуб? — спрашивает Фиона.

Шон бросает на меня взгляд и отвечает:

— Нет.

— Почему бы и нет? Мы там еще не были, — спрашивает Брэкс.

— Будет скучно, — уверенно заявляет Шон.

— Кто сказал? Это место просто кипит, — вмешивается Эл-Джей.

Шон медленно поворачивает голову и смотрит ему прямо в глаза.

— А тебя кто-то спрашивал?

— Почему ты ведешь себя как придурок? — спрашивает Эл-Джей.

— Без причины, — говорит Шон и уходит.

— Извините, — говорит Брэкс и следует за ним.

У меня внутри все трясется. Я не знаю, как вернуть нас к тому, какими мы были. Я бы сделала что угодно, кроме того, что он требует. Потому что, я не могу.

— Что, черт возьми, у него за проблемы? — спрашивает Эл-Джей.

— Не выражайся, — ругается Фиона.

Эл-Джей фыркает.

— Как скажешь. Но серьезно, что с ним?

Она пожимает плечами.

— С чего бы мне знать? Я не его нянька.

— Он твой брат, — заявляет Эл-Джей.

— И что? Это не значит, что я за него отвечаю, — парирует Фиона.

— Мне нужно в туалет, — вру я и выхожу из разговора.

В комнате внезапно становится слишком жарко. Воздух в легких застаивается. В этом зале слишком много людей, с которыми я сейчас в ссоре. Обычно каждый здесь, мой друг или семья. Но сегодня я не чувствую их любви. Вместо этого внутри гудят тревога и злость.

Я пробираюсь через толпу, выхожу в коридор и запираюсь в ванной. Я опускаю крышку и сажусь на унитаз, прячась. Упираюсь локтями в колени, закрываю лицо руками и зажмуриваюсь, ругая себя за то, что пришла. Надо было остаться дома. Сказать, что заболела, и просто отправить близнецам подарки. Я могла бы сводить их на ужин в другой день.

Мой телефон внезапно разрывает знакомая французская мелодия. Ее часто напевал мой дед — отец мамы. В детстве я была близка с бабушкой и дедушкой. В каком-то смысле они помогали маме растить меня. Когда умер мой дедушка, я поставила эту песню в качестве оповещений.

Я открываю сумочку и достаю телефон.

Неизвестный: Выйди в переулок.

Грудь сжимается, сердце колотится. Я покидаю кабинку, мою руки и смотрю на свое отражение. Несколько раз глубоко вдыхаю.

Может, мне не стоит идти?

Но я должна.

Мой телефон снова завибрировал.

Неизвестный: Приходи одна.

Сейчас или никогда.

Я выхожу из ванной, направляюсь к выходу, проверяю, чтобы за мной никто не следил, и распахиваю дверь.

На мотоцикле сидит мужчина. Он весь в коже, лицо скрыто под шлемом. Он протягивает мне второй шлем.