Она еще раз окидывает его взглядом и хвалит:
— По крайней мере, ты поручился за человека, у которого есть... — Она наклоняет голову, снова оглядывая его, и продолжает: — Как бы сказать... кое-какие преимущества для дам?
Я стараюсь не улыбаться. Часть меня хочет смеяться, так как я нахожу ее комментарии странными для данной ситуации. Но вместо этого я просто повторяю:
— Я ручаюсь за него.
Она отступает еще дальше.
— Тогда он, твоя ответственность. Ступай домой, Шон О'Мэлли-младший. Восстанавливайся. Твой выигрыш закреплен. Но помни, ты выбрал другой путь.
Она поворачивается к толпе и кричит:
— Теперь он будет сражаться за посвящение в кольцах.
Толпа взрывается, снова оглушая меня снова.
На этот раз холод пробирает меня до самых костей, глубже, чем когда-либо прежде.
ГЛАВА 10
Зара
Два месяца спустя
Комната гудит от волнения. Здесь собрались все Ивановы, Марино, О'Мэлли и О'Конноры, включая членов семей, которые живут в Ирландии.
Я пробираюсь сквозь толпу, ведя светские беседы, пока не встаю в очередь из людей, желающих поздравить Кинсли и Кайли Ивановых. Это похожие друг на друга как две капли воды двадцатиоднолетние близняшки Сергея и Коры. Сегодня их выпускной из колледжа, и обе решили пойти по стопам матери. Они выбрали престижный университет в Нью-Йорке и осенью поступят на юридический факультет.
— Поздравляю. Я буду скучать по вам, когда вы уедете в Нью-Йорк, — говорю я им, когда Оберт и Селена Ивановы отходят в сторону, позволяя мне обнять девочек.
— Спасибо. Я с нетерпением жду возможности выбраться отсюда, — говорит Кинсли, откидывая длинные тёмные волосы за плечо и бросая взгляд через комнату на Киана, старшего сына Киллиана.
Кайли толкает ее локтем.
— Что? — восклицает Кинсли.
— Не будь такой очевидной, — упрекает Кайли.
Я наклоняюсь к Кинсли и поддразниваю:
— Я думала, ты вернула кольцо Киану.
Она ухмыляется.
— Вернула. Он ведь тогда плакал, помнишь?
Я смеюсь, вспоминая, как в пятилетнем возрасте они сделали кольца из проволок, а в десять лет поссорились из-за какой-то ерунды, и Кинсли драматично вернула свое кольцо прямо на рождественской вечеринке.
С тех пор между они то спорят, то заигрывают, любовь и ненависть в чистом виде.
— Вам стоит попробовать быть добрыми друг к другу постоянно, а не только время от времени, — предлагаю я.
Кайли усмехается.
— Она и так слишком добра к нему в последнее время.
Щеки Кинсли заливает румянец. Она бормочет:
— Заткнись.
Я наклоняюсь ближе.
— Что я пропустила?
Кинсли закатывает глаза, заявляет:
— Ничего, — и бросает на Кайли предостерегающий взгляд.
Кайли просто ухмыляется.
Кинсли меняет тему, с игривыми нотками в голосе предлагая:
— Может, устроим подмену и посмотрим, сколько времени ему понадобится, чтобы нас различить? Его это бесит.
Я выгибаю бровь.
— Вы до сих пор так людей разыгрываете?
— Иногда, — признается Кинсли.
Кайли пожимает плечами.
— Здесь больше нечем заняться. Скукотища.
Я откидываю голову назад.
— Мы в Чикаго. Как это может быть скучно?
Кинсли говорит:
— В Нью-Йорке будет намного веселее. Там гораздо больше возможностей.
— Не знаю. Я выросла там, но предпочитаю Чикаго, — замечаю я.
— Кайли! Кинсли! Сюда! — раздается голос Ромео, старшего сына Джанни Марино. Он стоит рядом с Кианом, и оба выглядят так, словно замышляют что-то недоброе.
Девочки переглядываются, потом смотрят на меня.
— Ну, не стойте тут из-за меня. Идите, — велю я.
— Еще раз спасибо, что пришла. Поговорим позже, — говорит Кинсли, обнимая меня.
Кайли следует за ней, и я наблюдаю, как они исчезают в толпе тел.
В Aspen, новом ресторане Максима Иванова, который он назвал в честь своей жены, настоящий аншлаг. Максим не пожалел средств и работал над проектом вместе с Анной, женой Дмитрия. Она превратила это место в один из самых роскошных ресторанов Чикаго, и каждый раз, когда я здесь, меня поражают сложные детали и вещи, которые я раньше не замечал.
Я оглядываюсь в поисках собеседника и вдруг сталкиваюсь с Аспен.
— Ой! Прости! — ахаю я.
Она сияет.
— Я тоже рада тебя видеть.
— Я бы не пропустила это событие, — отвечаю я, и мы обнимаемся.
— Твои мама и папа уже здесь? — спрашивает она.