Я уже думаю, что он не сдастся, но в конце концов он это делает.
Он поднимает руки вверх.
— Ладно. Но во что ты ввязываешься, Шон?
На мгновение я ослабляю бдительность. Признаюсь:
— Я не знаю. Но мне нужно быть уверенным, что ты в безопасности. Я не могу беспокоиться и о тебе, и обо всём этом одновременно.
— О чём именно идёт речь?
— Я не знаю. Честно.
Наступает ещё один напряжённый момент.
— Кто они? — снова спрашивает он.
Я качаю головой, умоляя:
— Пожалуйста. Я не могу говорить об этом сейчас. Мне нужно, чтобы ты зашёл внутрь и остался там.
Что-то в моем голосе убеждает его. Он наконец кивает.
— Ладно, но Шон...
— Что?
— Не заставляй меня пожалеть о том, что я не пошел с тобой или не ослушался и не последовал следом, — предупреждает он.
— Не заставлю, — твердо отвечаю я, выпрямляя спину.
Он медлит, затем хлопает меня по плечу, разворачивается и исчезает в ресторане.
Я сажусь обратно во внедорожник и пересекаю город. Дорога до зала Ивановых занимает минут двадцать.
Район там так себе. За последние годы несколько кварталов вокруг привели в порядок, но преступности все еще хватает.
Раньше мне никогда не было страшно туда ездить. Но сегодня вечером мне не по себе.
Как только я поворачиваю на нужную улицу, приходит сообщение.
Неизвестный: Припаркуйся за три квартала.
Я бурчу себе под нос:
— Отлично. Еще одна экскурсия по этому гребанному городу. — Я проезжаю несколько кварталов и паркуюсь. Еще одно сообщение.
Неизвестный: Заходи через переулок.
— Конечно. Темные, воняющие мусором закоулки, — проворчал я, но подчиняюсь.
Я держусь в тени, быстро пересекаю улицу и сворачиваю в переулок. Когда я дохожу до задней части спортзала Ивановых, дверь открывается.
Света почти нет, но я замечаю огненно-рыжие волосы Бёрна из-под его потертой коричневой кепки. Его зеленые глаза поблескивают в темноте. Он ничего не говорит, просто машет мне рукой, чтобы я вошел.
Я захожу, и мы остаемся в узком коридоре.
— Почему я здесь? — спрашиваю я
— Прежде чем ты сделаешь выбор сегодня ночью, тебе нужно кое-что знать, — отвечает он.
— Выбор? — уточняю я.
Он кивает.
— Да, дружище. Твой выбор.
В Бёрне есть что-то, что меня успокаивает. И в то же время я понятия не имею, кто он такой, поэтому спрашиваю:
— Кем ты был для моего отца?
Мягкий взгляд ностальгии омывает его.
— Мы были лучшими друзьями, — отвечает он.
Сердце пропускает удар.
— Лучшими друзьями? Почему я никогда о тебе не слышал?
— Позволь уточнить. Мы были лучшими друзьями в Преисподней.
— Вы не были друзьями в реальном мире?
Его губы дергаются в легкой усмешке.
— Преисподняя — это и есть реальный мир. Скоро ты поймешь.
Я смотрю на него.
Он усмехается.
— Есть еще вопросы, сынок?
В голове проносится миллион вопросов. Но я задаю только один:
— А что насчет моей матери?
Удивленный, он спрашивает:
— А что с ней?
— Я расспрашивал ее о клейме с черепом, но она, похоже, ничего не знала о Преисподней. Хотя... не в первый раз она лжет мне.
Его удивление сменяется неодобрением.
— Все ответы откроются, когда ты примешь свое наследие, — утверждает он.
— Ну конечно, еще одна загадка вместо ответа, — бросаю я раздраженно.
Он вздыхает и хлопает меня по плечу.
— Шон, я знаю, что это тебя гложет.
— Да неужели? — саркастически спрашиваю я.
Он громко рассмеялся.
Я прищуриваюсь.
— Что смешного?
Слезы появляются у него в глазах, он смахивает их. Потом, наконец, говорит:
— Ты вылитый отец.
Горе наполняет мою грудь, сжимая ее. Это чувство всегда накатывает, когда я думаю о нем. Но сейчас не время, поэтому я заставляю себя сделать глубокий вдох.
— Ты был там, когда те головорезы убили его?
Бёрн мрачнеет.
— Нет. Я бы никогда не позволил этому случиться.
— Зачем они это сделали? — спрашиваю я.
Бёрн закрывает глаза, словно от боли, затем открывает их. Он выдыхает, полный стресса.
— Как я уже сказал, дружище, ответы появятся, когда ты вступишь в свою унаследованную роль.
— Я даже не понимаю, что это значит, — признаюсь я.
— Тебе придется посвятить себя Преисподней. Принять свою ставку. Пройти посвящение.
— Ну и ну, звучит просто.
— Не дерзи, парень. Я всего лишь посланник. И твой друг. Запомни это, — предупреждает он.