Он падает на колени, и я со всей силы бью его ногой в висок.

Его тело обмякло, глухо падая на землю. В воздух взлетает пыль.

Толпа гудит ещё громче.

— Вставай! — приказываю я, готовый снова наброситься на него, но он не двигается. Я остаюсь в режиме борьбы, пока не осознаю, что комнату заполняет новый скандирующий звук.

— Раз! Раз! Раз!

Бёрн выскакивает ко мне и хватает за руку.

Я отталкиваю его, не в силах позволить кому-либо прикоснуться ко мне. Сейчас все вокруг враги.

— Сядь! — орёт он, указывая на металлический стул.

Я прихожу в себя и повинуясь, сажусь, благодарный за передышку.

Та же женщина, что дала мне шорты, подносит бутылку воды к моим губам.

— Пей! — приказывает Бёрн.

Я не спорю, и жидкость стекает мне в горло.

— Один позади. Не сбавляй темп, Шон. Что бы ни случилось, не сбавляй темп, — кричит мне в ухо Бёрн.

Воздух такой густой, что я едва могу дышать. Моя рука начала опухать, но я не могу сейчас об этом беспокоиться.

— Второй готов, дружище, — кричит Бёрн.

Я бросаю взгляд на своего нового противника и стараюсь не паниковать. Больше трёхсот пятидесяти фунтов чистых мышц (прим. ~ 159 кг). Он выглядит так, будто завтракает детьми.

Господи. Он похож на Голиафа.

Он скидывает штаны, и женщина передаёт ему золотые шорты. Надев их, он срывает с себя рубашку и разувается.

Его лицо и грудь покрыты шрамами от ожогов, а по ногам тянутся зажившие рваные шрамы, будто от когтей. Он рычит и колотит себя в грудь, приковывая меня своим хмурым взглядом.

Толпа сходит с ума, скандируя:

— Бой! Бой! Бой!

Раздается звонок.

Бёрн хлопает меня по щекам.

— Соберись, дружище. Не дай ему запугать тебя.

Я вскакиваю, хрущу шеей и подхожу к линии.

Пронзительный свист взрывается в воздухе. Мой враг бросается на меня, но я быстрее.

Я уклоняюсь и бью его ногой по голени, заставая его врасплох.

Он падает на землю лицом вниз, и облако пыли поднимается в воздух на высоту трех футов.

Зрители кричат громче и хлопают.

Я перепрыгиваю через зверя, хватаю его за хвост волос как можно крепче. Бью его головой о грязь, просовываю руку под его подбородок и резко дергаю.

Раздаётся хруст, его глаза закатываются. Тяжелая голова безжизненно повисает в моей руке.

Я отпускаю её и подпрыгиваю, сжимая кулак в воздухе.

— Два! Два! Два! — скандирует толпа.

Бёрн тянет меня к стулу, пока шесть мужчин убирают гигантское тело. Когда они наконец поднимают его, толпа расступается, а затем все они исчезают.

Женщина снова подносит ко мне бутылку.

Бёрн массирует мои плечи и кричит мне в ухо:

— Два очка! Осталось одиннадцать!

Я отодвигаю рот от бутылки.

— Одиннадцать? — Вода капает по подбородку.

— Пей, — приказывает он, указывая пальцем.

— Одиннадцать? — повторяю я.

— Да. Твой номер тринадцать. У нас никогда не бывает тринадцатых. Никто не выживает. Но ты выживешь, дружище. Теперь пей, — требует он.

Женщина снова подносит бутылку к моим губам.

Мою грудь сдавливает, но я пью.

Толпа ревёт:

— Бой! Бой! Бой!

Я пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов, одновременно бросая взгляд на свою следующую жертву.

Он ниже меня ростом, и я подозреваю, что быстрее. Он симпатичный мальчик со светлыми волосами и голубыми глазами. Мускулистый, но его мышцы: результат тренировок в спортзале. Наверняка проводит дни в загородном клубе.

Снова свист.

Мы выходим на линию.

Боя не случается. Один удар и он падает на колени. Через секунды я забираю его жизнь.

Я снова и снова убиваю каждого из своих противников, пока Бёрн, наконец, не заявляет:

— Двенадцать. Остался один, дружище.

Я с трудом дышу, тело опухло, силы на исходе. Я делаю глоток воды и смотрю на последнего мужчину, стоящего между мной и жизнью.

Кровь и пот капают с меня. Костяшки разбиты, а нога дрожит от ударов, нанесённых без обуви.

Мой противник стоит ко мне спиной. Он снимает штаны, надевает чёрные шорты, скидывает рубашку и обувь, затем поворачивается.

Наши взгляды встречаются, и пульс взлетает.

Дизель Конвей, боксер, с которым я дрался слишком много раз, чтобы сосчитать, сжимает челюсть, узнавая меня. Его тёмные глаза горят тем же убийственным огнем, что, уверен, полыхает и в моих.

Годами мы обменивались победами и поражениями. Наши навыки равны, но всегда были ограничены правилами и рамками бокса.