— Надень.

— Я в платье, — замечаю я, опуская взгляд на свое черное мини и шпильки.

Он фыркает.

— Выбирай. Хочешь ответы или нет?

Я смотрю на него.

— Время не ждет, солнышко. Три, два...

Я хватаю шлем, надеваю его и поднимаю ногу над седлом мотоцикла. Платье сбивается в складки на талии, но нет времени беспокоиться об этом.

Как только я обхватываю его руками, он срывается с места.

Я вжимаюсь в его спину и зажмуриваюсь. Я ненавижу мотоциклы. Отец всегда говорил держаться от них подальше, утверждая, что они слишком опасны. Пина и Тристано Марино попали в аварию на одном из них, и она на некоторое время потеряла память. Это случилось до того, как папа вошел в мою жизнь, но ему не пришлось долго меня уговаривать держаться подальше от байков.

К счастью, мы проезжаем всего несколько кварталов. Он заезжает в парковочный гараж, и я облегченно выдыхаю. Но тут замечаю рядом затемненный внедорожник.

Дверь открывается.

Другой мужчина приказывает:

— Садись.

Моя тревога вспыхивает с новой силой. Но я не задаю вопросов. Я проскальзываю внутрь и закрываю дверь.

Окно между водителем и пассажирским отсеком закрыто. Машина резко стартует, и я поворачиваюсь к незнакомцу.

У него тёмные волосы, а солнцезащитные очки закрывают его глаза. Он источает опасность. От него веет угрозой, отчего меня передергивает. Под очками к уху тянется свежий шрам.

Он хмурится, глядя на меня.

Я выпаливаю:

— Кто ты?

— Мэтт Джонсон.

— Еще одно распространенное имя, а значит, оно не настоящее, — бормочу я.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

Я смотрю в окно, когда мы выезжаем с парковки. Внедорожник увеличивает скорость, и мы мчимся по переулкам быстрее, чем следовало бы.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, и мое сердце колотится в груди.

— Сейчас узнаешь, — утверждает Мэтт.

— Пожалуйста, скажи мне, — умоляю я.

Он откидывается на спинку сиденья, складывает руки на коленях и больше ничего не говорит.

Я решаю больше не задавать вопросов. Какой в этом смысл? Очевидно, что он не собирается отвечать ни на один из них.

Мы так и продолжаем поездку, пока не подъезжаем к частному аэропорту. На взлетно-посадочной полосе стоит самолет.

Машина останавливается. Проходит мгновение, и водитель открывает дверь. Он указывает на трап самолета.

Я не задаю вопросов. Молча выхожу, затем осторожно поднимаюсь по ступенькам, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Легкое облегчение накрывает меня, когда я переступаю порог, заворачиваю за угол и вижу Сильвию, сидящую в роскошном кожаном кресле. Она сладким голосом произносит:

— Зара, как приятно снова тебя видеть.

— И тебя тоже, — отвечаю я.

Она похлопывает по мягкой коже сиденья рядом с собой.

— Садись, дорогая.

Я не возражаю. Просто сажусь и жду, когда она заговорит.

Долго ждать не приходится. Дверь самолета закрывается, и мы поднимаемся в воздух. Тревога пробегает по венам, с каждой минутой становится все сильнее, пока она молчит. Наконец, я не выдерживаю:

— Куда мы летим?

Сильвия кладет руку мне на бедро и отвечает:

— Я не могу тебе сказать, но не волнуйся. Ты будешь в безопасности.

— Почему ты мне не можешь сказать?

Ее выражение лица наполняется весельем.

— Ты кажешься такой наивной, Зара. Но я-то знаю, что это не так.

— Не так?

Она качает головой.

— Нет. И пришло время тебе сделать выбор, который останется с тобой навсегда.

Страх охватывает меня. Слово «навсегда» пугает по множеству причин.

— Я не понимаю, — признаюсь я.

Она ухмыляется.

— Ненавижу, когда ты говоришь загадками, — добавляю я.

— Скоро все обретет смысл.

Она протягивает мне папку, ту самую, что была в моем доме.

Я ошарашенно смотрю на нее:

— Как ты это достала?

Она высокомерно поднимает бровь.

— Ладно, забудь, глупый вопрос.

Она мягко смеется.

— Ах, наконец, ты начинаешь понимать, как все устроено. — Она указывает на папку. — Какой вариант тебе больше нравится? Я все гадала об этом с нашей последней встречи. Знаю, ты их изучала.

Мое лицо заливает жар. Я ненавижу тот факт, что она, похоже, знает обо мне все. Я обыскал всю свою квартиру в поисках камер или микрофонов, но не нашла ничего. И все же и она, и Джон, кажется, знают каждый мой шаг. Мне это не нравится. Я не понимаю, как это возможно. Это не имеет смысла, сколько бы я ни ломала над этим голову.

Когда я не отвечаю ей, она добавляет: