— У О'Мэлли были большие враги, как и у всех. Росси, Бейли, Абруццо, Петровы... Ваша семья всегда воевала... всегда сражалась с ними. Когда ты родился, твой отец встретился с мужчинами из вражеских кланов. Все, у кого была власть менять ход событий, были там. Он сделал это за спиной твоего дяди Даррага.

Волосы на моих руках встают дыбом. Мой дядя Дарраг был отцом Лиама. Он любил меня и мою сестру. Его все боялись, но уважали. Мысль о том, что мой отец действует за его спиной, шокирует меня.

Бёрн продолжает:

— Так вот, твой отец, Шеймус и Найл встретились с Лоренцо и Энтони Россини, Тэдгом Бейли, Сальваторе Абруццо и Даниилом Петровым, который только приехал из России, но свободно говорил по-итальянски. Никто со стороны О'Мэлли с ним не встречался. После смерти твоего отца он внедрился в ряды Марино в качестве шпиона. Когда они узнали, что он Петров убили его. Ты тогда был в старших классах или только поступил в колледж. Не могу вспомнить точное время.

Я закрываю глаза, мое сердце бьется быстрее. Качаю головой:

— Почему он доверял этим парням? Я слышал о них всех. Они были ужасными людьми.

— Да. Но твой отец верил в свою мечту, а они делали вид, что тоже. Они все потеряли близких им людей. Братья твоего отца всегда говорили ему, что он сумасшедший, но они не знали, что он создавал Преисподнюю за их спинами. Он хотел доказать им, что это возможно.

У меня переворачивается внутренности. Признаюсь:

— Мои дяди будто знают, что нечто подобное существует.

Бёрн отвечает не сразу, а затем говорит:

— Они знают, что твой отец пытался что-то начать, но они не знают масштабов этого. Они видели только своих врагов с клеймом в виде черепа. И они не могут выкинуть из головы все кровопролитие и месть, чтобы увидеть, возможности.

— Возможности? Ты не имеешь в виду то, что есть? Преисподняя существует, — замечаю я.

Бёрн ёрзает на стуле.

— Преисподняя — это восемьдесят процентов того, чего хотел твой отец. На улицах меньше войны. Меньше смертей.

Я фыркаю.

Он хмурится:

— К чему этот негатив, сынок?

— Кажется совсем наоборот. Всякий раз, когда я участвую в делах Преисподняя, кто-то умирает.

— Да, но это необходимо, чтобы отсеять плохих.

— Разве не этим занимались мои дяди? — спрашиваю я.

— И да, и нет. Люди из семей ваших врагов потеряли тех, кого им не следовало терять. Так же и ваша сторона. Люди, которые не совершили самых ужасных поступков, и которых не следовало убивать, но были убиты только из-за своих фамилий.

Я скрещиваю руки на груди.

— Значит, те, кто убил моего отца, просто притворялись, что разделяют его мечту, чтобы потом предать? Зачем? Забавы ради?

Бёрн скрежещет зубами, а затем негодует:

— Они хотели захватить лидерство с помощью Омни.

Глубокий холодок пробегает по моим венам.

— Но они мертвы. Значит, не добились своего?

Он делает несколько глубоких вдохов, его лицо мрачнеет.

— Кто убил твоего отца своими руками — да. Но осталась ещё одна вещь, которую ты должен знать, особенно если хочешь сесть за стол.

— Что?

Он снова оглядывается, затем говорит:

— Сальваторе Абруццо спланировал убийство твоего отца. Он должен был быть там той ночью, но застрял в Италии. Он единственный, кто остался жив, и у него есть место за столом.

Я крепко сжимаю кулаки по бокам, кипя от злости:

— Этот ублюдок выжил, и теперь управляет Преисподней?

Бёрн кивает.

— Да. Не доверяй ему и тем из Омни, кто рядом с ним. Однако будет трудно сказать, кто враги, а кто соответствует видению твоего отца. Они не будут выделяться, как больной палец. Но Сальваторе и его дружки ведут дела в неправильном направлении.

— Что именно они делают?

— Как ты сам сказал, слишком много смертей.

— Ты только что сказал мне, что смерти были оправданы.

Он кивает.

— В некоторых случаях, но не во всех. Как в ночь твоего посвящения; эти люди не заслуживали смерти. Они заслужили свои места, как и вы с Зарой. Омни должен был создать для них другую церемонию посвящения, а не убивать их.

Я рычу:

— Это вина Валентины.

— Нет. Она выполняла приказ сверху. Она в такой же опасности, как и все остальные, — заявляет Бёрн.

— Она ведёт себя так, будто контролирует всё, — заявляю я.

— Это не так. И она — кузина твоей жены.

— Да, я слышал.

— У Валентины доброе сердце. Она хочет того же, чего хотел твой отец. Она верит в его видение и является твоим союзником, — настаивает он.

Я ворчу.

— Разве?