— Хорошо. Именно поэтому я здесь. Присаживайся, — она указывает на металлический стул.

Я подчиняюсь, и она садится напротив меня.

— Странное место, чтобы ставить металлические стулья, особенно если тут идёт ремонт, — замечаю я.

Она улыбается.

— Я хотела быть готовой.

— За старание пятёрка, — бурчу я, скрещивая руки и ноги.

— У вас с Шоном трудный период? — спрашивает она.

У меня сжимается сердце, но я сохраняю спокойствие и смотрю ей в глаза, не говоря ни слова.

Она наклоняется вперёд и хлопает меня по колену.

— Не переживай, дорогая. Всё будет хорошо. Я верю в вас.

Желудок сжимается. Я прикусываю губу и молча жду.

Она снова мягко смотрит на меня, а потом откидывается назад.

— Твой отец знает о Преисподней.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Знает?

Она кивает.

— Да. Но он не знал, что отец Шона был вовлечён. Он услышал об этом от Марчелло Абруццо.

— Муж сестры? Отец Валентины?

Она подтверждает:

— Именно.

— Она рассказывала мне о своих родителях. Её мама моя тётя, так ведь?

— Да, она тебе уже рассказывала.

— Конечно, ты знаешь, — саркастически отвечаю я.

Она смеется.

— Не переживай. Вскоре закончится эпоха, когда все всё о тебе знают.

— Правда?

Она улыбается.

— Да. Если ты решишь занять своё место за столом, весь этот шпионаж и вмешательство в вашу с Шоном жизнь прекратятся.

Я чувствую, как во мне закипает гнев.

— Это ты подбросила ту помаду в штаны Шона? И монеты в мой ящик?

Ее лицо вытянулось, и она покачала головой.

— Я ничего не подбрасывала.

— Разве?

— Я не говорю, что это не мог быть кто-то другой. Но это была не я. Я ничего об этом не знаю, — настаивает она.

— А если бы знала, сказала бы? — выкрикиваю я, устав от вмешательства Преисподней в мою жизнь. Но мне так хочется верить, что Шон не стал бы мне изменять, и что они подбросили это.

Выражение ее лица становится суровым.

— Да, я бы сказала. Ты на финальной стадии.

— Чего? — спрашиваю я.

Её лицо озаряется чем-то похожим на гордость.

— Получения своего места за столом. Если ты всё ещё этого хочешь.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Ты ведь все еще этого хочешь, да? — спрашивает она, пристальнее вглядываясь в меня.

— Да, конечно, — говорю я без сомнения.

Она понижает голос.

— Даже если тебе придётся пройти ещё одно последнее испытание?

Холодок пробегает по моей спине.

— Какое?

— Никто не получает места за столом без жертвы. Я не знаю, что выберет Омни, но вы с Шоном должны быть готовы к церемонии. Если вы не выполните обещание, ты знаешь, каковы последствия, — предупреждает она.

— Смерть, — шепчу я, и озноб в костях становится сильнее.

Она сглатывает, впиваясь в меня испуганным взглядом.

— Да.

Я поднимаю подбородок.

— Я займу своё место.

Она изучающие смотрит на меня, затем улыбается.

— Хорошо.

— Расскажи мне больше о моём отце.

Она облизывает губы и продолжает.

— Твой отец не верил, что кто-то из Абруццо может быть хорошим. И его нельзя в этом винить. В то время происходило слишком много убийств. Войны не прекращались. А семья Абруццо творила ужасные вещи с женщинами и детьми.

— Я слышала рассказы, — признаюсь я.

— Ты не знаешь и половины, — заявляет она. — Твой отец был свидетелем многого из этого. Он стал шпионом семьи Марино и внедрился к Абруццо только из-за своей сестры.

Мое сердце забилось быстрее.

— Мама Валентины?

— Да. Она влюбилась в Марчелло. Ни один из них не знал, кто есть кто, когда они встретились. Это просто случилось. Они были как Ромео и Джульетта, никогда не должны были быть вместе. Они какое-то время скрывались.

Мне больно думать о родителях Валентины, влюблённых, но вынужденных скрываться от мира.

Сильвия продолжает:

— Твой отец и остальные члены твоей семьи были против их отношений. Но любовь твоей тёти к Марчелло, как и его любовь к ней, оказалась сильнее. Они сбежали и поженились, и тогда твой отец внедрился к Абруццо.

— Семья Марчелло одобрила их брак? — спрашиваю я.

Голос Сильвии становится резким.

— Нет. Марчелло знал, что никогда не сможет рассказать им, чья кровь течёт в жилах Авроры. Когда твой отец проник в Абруццо, его приняли как ее брата, и никто не узнал об этом.

— Это большой секрет, — вырывается у меня.

Сильвия кивает.

— И очень опасный.