Она нажимает кнопку и говорит с усмешкой.

— Давай заключим сделку. Ты рассказываешь, откуда взялась помада, а я рассказываю, откуда взялись монеты. Ой, подожди, этого ведь никогда не случится, да?

— Значит, ты всё-таки что-то сделала?

— Нет, не делала, придурок. А теперь убери руку с двери. Я не могу опоздать на работу!

Вены пылают от злости.

Низким голосом она предупреждает:

— Убери руку. Сейчас же.

Я медленно подчиняюсь, затем указываю на неё и заявляю:

— Сегодня вечером мне нужны ответы.

Она фыркает.

— И мне тоже.

Я стону и со злостью бью по ним кулаком.

Почему она мне не верит?

Моё прошлое, конечно, не делает меня святым.

Я никогда никому не изменял.

Да, просто не всегда говорил, что у нас что-то серьёзное.

Но и она не ангел. Ей тоже быстро всё надоедает.

К черту это. Мне нужно потренироваться.

Я надеваю кроссовки, зашнуровываю их и затем беру ключи. Захожу в лифт и нажимаю кнопку первого этажа.

Лифт спускается и останавливается на шестом этаже. Двери открываются, и там стоит Бёрн, ухмыляясь.

— Иисусе, что еще? — бормочу я.

Он заходит внутрь и нажимает кнопку подвала.

— Дружище, нам нужно поговорить.

Я не спорю, зная, что смысла нет. Лифт везет нас на нижний уровень, и он выходит.

Я следую за ним через несколько коридоров. Запах сырости становится сильнее.

Он ведёт меня мимо складских помещений, а затем открывает дверь. Он вытаскивает из кармана маленький фонарик и проводит меня ещё дальше, пока не останавливается. Закрывает за нами дверь, тянет за верёвку.

Единственная лампочка создает мягкое свечение в крошечной комнате.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю я, глядя на бетонные стены и два металлических стула.

Он указывает на один из них.

— Садись.

У меня сжимается грудь. Я обычно не нервничаю. Но не позволю себе расслабиться, пока не получу место за столом Омни и не узнаю, что происходит.

— Это что, камера пыток или что-то в этом роде?

Он усмехается.

— Нет. Но они нас здесь не слышат.

Я выгибаю брови.

— Кто?

— Омни. А ты как думаешь? — заявляет он.

— А, — понимаю я.

Он снова указывает на стул.

— Садись.

Я подчиняюсь.

Он садится напротив, скрещивает руки на груди, откидывается назад и внимательно меня изучает.

— Мне нужно в спортзал, — говорю я ему.

— Пришло время узнать, что случилось с твоим отцом.

Меня обдает холодным потом, грудь сжимается. Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова.

Он наклоняется ближе, оглядывается через плечо и понижает голос.

— Ты ведь хочешь знать правду?

Я выпалил:

— Мне казалось, ты сказал, что нас никто не слышит. Почему тогда оглядываешься?

Он пожимает плечами.

— Привычка. Но они и правда не слышат.

— А они разозлятся, если узнают, что ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я.

— Об этом? Нет. Не сейчас. Ты достиг уровня, необходимого для знания основ. Однако я скажу тебе больше, чем мне позволено. А я не делаю глупостей и не рискую зря.

В животе вспыхивает тревога. Я спрашиваю:

— Зачем ты рискуешь своей безопасностью?

Он снова оглядывается, меняет позу, снимает поношенный берет.

— Ты должен узнать то, что я скажу, прежде чем решишь, садиться ли тебе за стол.

Воздух вокруг как будто становится плотнее. Я глубоко вдыхаю, заявляя:

— Я хочу знать все.

Зелёные глаза Бёрна мерцают в полумраке. Его лицо мрачнеет, в выражении появляется боль и злость.

— Твой отец мечтал об утопии. Он создал видение, где все могли бы жить мирно. Ты, твоя сестра и все будущие поколения во всех семьях.

— Да, я это уже слышал, — бурчу я, всё ещё раздражённый из-за ссоры с Зарой, которая думает, что я мог ей изменить.

Бёрн пристально смотрит на меня, потом вдруг говорит:

— Отца предали мужья его сестёр.

— Что? Борис никогда бы так с Норой не поступил! — утверждаю я.

Бёрн качает головой.

— Не муж Норы. Мужья близнецов Шеймус и Найл.

Мои глаза расширяются. Я всё время забываю о тётках-близнецах. Они редко бывают с семьёй, не особо весёлые, как будто и не часть всего этого. Но всё равно шок, узнать, что мои дяди могли быть замешаны в смерти отца.

Бёрн продолжает: