Он колеблется, а затем говорит:

— Только если пообещаешь никогда не говорить ей, что знаешь. Это сломает её, если бы она узнала, что ты знаешь о том, что случилось с твоим отцом.

Я молча смотрю на него.

— Обещай, — приказывает он.

— Хорошо. Обещаю.

— Ты даёшь слово, как твой отец? Мне не нужно беспокоиться об этом?

Я оскорбленно отвечаю:

— Конечно, тебе не стоит переживать.

Он тревожно вздыхает.

— Ладно. Твоя мать была свидетелем смерти твоего отца. Она была там той ночью, когда это произошло, и они угрожали ей, как она тебе и говорила.

— Она сделала всё ради тебя и твоей сестры. И не думай ни на секунду, что она забыла про этот кошмар. Она переживает его снова и снова. Так что не смей добавлять ей больше боли.

Холод сковывает меня. Мысль о том, что моя мать видела своими глазами смерть моего отца, невообразима. Я едва выдавливаю из себя:

— Скажи мне, что ты врешь.

Печаль Бёрна ощутима.

— Прости, сынок. Это правда.

— Еще один вопрос. Почему мой отец не посвятил её в дела о Преисподней? — спрашиваю я.

Бёрн вздыхает.

— Не хотел, чтобы она волновалась. Хотел довести всё до совершенства, прежде чем вовлекать её. Он принял это решение, чтобы защитить ее. Он любил ее и вас, детей, больше всего на свете.

У меня сдавливает грудь. Теперь все части пазла сложились. Я обдумываю все, что он мне сказал.

Мои мысли прерывает громкий звон будильника на его часах.

Я вопросительно изогнула брови.

Он объявляет:

— Седьмая луна уже почти наступила. Парень, ты точно уверен, что хочешь сесть за стол?

Решительно, как никогда, я поднимаю подбородок и отвечаю:

— Да.

Он встает и хлопает меня по спине.

— Ладно, сынок. Не колеблясь делай то, что потребует последняя церемония. Каждое место за столом требует жертвы. Если это то, чего ты хочешь, то подношение, на которое ты и твоя жена согласитесь, будет ценой, которую ты заплатишь.

Меня охватывает дрожь от его зловещих слов.

Он открывает дверь.

— Пора на самолёт.

Зара

Когда я прихожу на работу, меня все еще трясет от нашей ссоры. Кто-то из Преисподней подбросил эти монеты в нашу ванную. Но это не отменяет того факта, что у него в кармане была помада.

Они тоже ее туда подложили.

Я вздыхаю и закрываю глаза, прислонившись к стене лифта. Сердце подсказывает мне, что Шон не стал бы мне изменять. Он не из тех людей, но ему быстро все наскучивает.

Как и мне, но я ему не изменяла и не собираюсь этого делать.

Я глубоко вдыхаю и открываю глаза. Всё между нами лучше, чем я когда-либо могла представить. Но я всё равно постоянно боюсь, что всё рухнет, как это бывало в прошлых отношениях. А тот факт, что у Шона те же проблемы, что и у меня, когда я встречаюсь с кем-то, только усиливает мою тревогу.

Он бы мне не изменил.

Мне нужно научиться доверять нам.

А что, если он действительно встретился с другой женщиной?

Эту помаду подбросил Преисподняя.

Да?

Лифт останавливается на пятом этаже, двери открываются. Люди выходят, и двери уже начинают закрываться, как вдруг чья-то женская рука проскальзывает между ними.

Металл вновь раздвигается, и я замираю.

Сильвия ухмыляется мне и говорит:

— Привет, дорогая. Скучала по мне?

— Что ты здесь делаешь?

— Пойдем прогуляемся.

Я не спорю и пробираюсь мимо мужчины передо мной. Тихо следую за ней по коридору, и она открывает дверь. Мы заходим в пустой офис.

Окна заклеены картоном. Кабинет меньше, чем тот, в котором я работаю, и, похоже, тут идёт ремонт.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

— Нам нужно поговорить, — сообщает мне Сильвия.

— О чем? — спрашиваю я и, взглянув на часы, добавляю: — У меня сегодня много работы.

— Твой график свободный, — объявляет она.

Я выгибаю брови.

— Что значит «свободный»?

— Всё улажено. Сегодня в офисе тебя не ждут.

— Ты не можешь вмешиваться в мою работу. Я веду важные дела, — заявляю я.

Она поднимает руку.

— Да, я знаю, но всё будет в порядке. Доверься мне. К тому же, я думала, ты хочешь узнать о прошлом своего отца.

Я сижу в ошеломлённой тишине.

Она выгибает бровь.

— Ну? Ты все еще хочешь знать?

— Да, конечно, хочу.