— Жевательную игрушку?

— Тебя. Тебя, напевавшую в залах этого дворца Тебя, дающую мне стимул быть лучшей версией себя, а если это не сработает, просто стыдящую меня, чтобы я стал лучше. Я скучал по звуку твоего смеха и по тому, как ты первой добиралась до комнаты для завтраков и брала те части газеты, которые хотела, прежде чем туда добрался кто-то еще. Я скучал по тебе, и когда ты вошла, мне показалось, что я вернул часть себя. Я чувствую то же самое прямо сейчас.

Я не знала, как относиться к тому, что он сказал. О той зиме, прошедшей много лет назад. О том, что скучает по мне, как по частичке себя. Я не знала, как к этому относиться, и находила огромное утешение в том, что на самом деле мне ничего не нужно было чувствовать. Нисколько.

Потому что я уезжала. Потому что это было прощание.

— Если речь идет о том, чтобы спрятаться, — сказал он, — то меня это не интересует. Потому что ты чертовски великолепна. Ты самая сексуальная, самая возбуждающая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни. Каждый раз, когда ты позволяешь мне прикасаться к тебе, я знаю, как мне чертовски повезло, а ты никогда в это не верила.

— Я… я верила, что ты в это веришь.

Теперь Гуннар не следил за мной. Он преследовал меня. Я отступила назад, и он последовал за мной. Худой, подавляющий, изящный в животной дикости под всем этим. Мое сердце признало в нем кого-то, похожего на меня, не только потому, что мы были из одного места в виде точки на карте на самом диком краю мира, но и потому, что мы любили это место.

Мы подходим этому месту.

Его рука внезапно оказалась на моей пояснице, и он все еще шел, и у меня не было выбора, кроме как оставаться на шаг впереди него. Возможно, это всегда было моим вариантом вызова. Оставаться на шаг впереди него. Планировать немного наперед. Желая… еще немного.

У меня перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, и вдруг мои ноги ударились о кровать. Я со свистом села.

— Что?

Гуннар оттолкнул меня, а затем, к моему полному гребаному удовольствию, встал передо мной на колени. Своим телом он широко раздвинул мои ноги, насколько позволяла юбка.

У меня перехватило дыхание, воспоминания жгли меня изнутри.

— Помнишь это? — спросил Гуннар, и его глаза сверкнули, как сталь.

Его руки скользнули мне под юбку, потянувшись, как мне показалось, к верху моих нейлоновых чулок, но Гуннар их не нашел. Вместо этого там оказалось эластичное кружево пояса с подвязками, скрепляющее шелк моих чулок. А под ним - взъерошенный край моих трусиков.

Неужели я носила пояс, думая о нем? Возможно.

Возможно.

На один шаг вперед. А может быть, мне просто нужны были доспехи всех моих прекрасных вещей. Мои сексуальные штучки. Мои волосы, пояс с подвязками, лифчик, который был на мне.

Они заставляли меня чувствовать себя сильной.

Но вдруг я поняла, глядя, как он склоняет передо мной голову, словно проситель у древних развалин святилища, что его реакция на все это возвышает их значимость. Мое желание. Мою силу. Мое чувство власти.

Мне было хорошо одной.

Он заставил меня почувствовать себя королевой.

— Подними юбку, — сказал Гуннар, одновременно подтягивая ткань. — Покажи мне, Бренна.

Гуннар толкнул, я потянула, и внезапно оказалась обнаженной перед ним в тайных кружевах и атласе, которые носила. Для себя - да.

И, возможно, для него.

Может быть, потому, что, несмотря ни на что, я знала, что этот момент настанет.

А потом, как я помнила, Гуннар наклонился и поцеловал меня сквозь нижнее белье. Долгий поцелуй, который был бы невинным, если бы он не целовал мою киску. Руки Гуннара гладили мои бедра, сильные и бледные над краем кружев.

— Ты такая красивая, — сказал Гуннар, прижимаясь ко мне, и от его горячего дыхания я стала влажной.

Все это было знакомо и в то же время нет. Не совсем. В Гуннаре всегда было что-то такое, чего я не знала. Не могла ему полностью доверять. Это заставляло его чувствовать себя непредсказуемым и опасным.

Я запустила пальцы в густые темные волосы Гуннара, прикасаясь к нему так сильно, как только могла.

Всего одна ночь.

Он лизнул меня сквозь атлас, и я застонала, выгибаясь ему навстречу, а он просунул руки под мою задницу, удерживая меня на месте. Открытый рот Гуннара овевал меня горячим дыханием, и я извивалась между его руками и ртом.

— Да, — простонала я. Мои пальцы в его волосах слегка, совсем чуть-чуть, сильнее прижали Гуннара ко мне. Я чувствовала, как Гуннар смеется; я даже чувствовала, как он улыбается. И это я тоже помнила. Как ему нравилась моя сила. Как это было здорово, что я знала, чего хочу от него.