Я не это имел в виду, чуть не сказал я. Должен был это сказать, но мой отец быстро вмешался.

— Нам нужно обсудить кое-какие детали перед сегодняшним объявлением и субботним гала-ужином, — сказал отец в неловко повисшей тишине Большого зала. Я не купился на это ни на минуту — он хотел остаться с Анникой наедине для настоящего воссоединения. — Вам обоим не мешало бы познакомиться поближе Может быть, покажешь Бренне сады?

Отец и Анника отправились неизвестно куда, оставив меня наедине с Бренной, которая выглядела так, словно не знала, куда девать руки теперь, когда у нее забрали книгу.

— Мне очень жаль, — быстро сказал я.

— Не стоит, — сказала она в ответ, ее глаза метали молнии. — Мне все равно, что ты обо мне думаешь.

— Ты лжешь, — выпалил я. — Всем небезразлично, что я о них думаю.

Она наклонила голову, а я поправил воротник.

— Должно быть, это так странно - быть тобой, — сказала она.

— Носить меха в июле? Тебя это удивило?

— Люди проявляют к тебе такое уважение, которого ты даже близко не заслужил.

Я чуть не рассмеялся. От шока. Я имею в виду её наглость. Абсолютный нерв от этой крестьянки-выскочки. Хорошо. Мать её! И к чёрту показывать ей всё вокруг. У меня были дела поважнее. Например, вырубиться и проспать целый день.

— Трюк с книгой был чертовски милым, — сказал я. Если бы ее целью было показать нам в недвусмысленных выражениях, что ей наплевать на королевский дворец и мужчин, которые там живут… что ж, миссия выполнена.

Она криво усмехнулась.

Да, она была из тех, на кого стоит смотреть.

— Хочешь посмотреть сады? — поинтересовался я.

— Вообще-то, — сказала она, — покажи мне, где у вас Библиотека. Я слышала, что она и в самом деле хороша.

— Следуй за мной, — сказал я, направляясь к дверям в левой части зала. Не было никакого способа, которым я мог просто указать ей направление чего-либо. Наш дворец представлял собой лабиринт, построенный в 1600-х годах, чтобы помешать захватчикам найти королевскую семью и сокровищницы.

— Ты из Никенбурга, — сказал я, ведя ее мимо столовой в библиотеку. — Я был там прошлой осенью, чтобы помочь с…

— Тебе не обязательно вести светскую беседу, — сказала она.

— А разве я не должен? Светская беседа была почти всем, что я делал.

— Все это, — сказала она, крутя пальцем, — дело мамы. Не мое.

— Тогда в чем же дело? Если королевского дворца недостаточно, — усмехнулся я. Насмешки защищали меня от неприязни отца в течение многих лет. И я чувствовал неприязнь этой девушки за милю.

— Я пробуду здесь только до конца сентября, а потом вернусь в Эдинбург, чтобы получить диплом юриста.

— А что потом?

— Ну, надеюсь, работа в ООН после этого. Я подаю заявление на работу в финансовый отдел в Нью-Йорке. Между моим юридическим дипломом и моей финансовой специальностью… — она замолчала. — На самом деле тебя это ни капли не волнует.

— А разве должно?

Будущее казалось ей прекрасным. Бренна вся светилась от возможных перспектив. И я не завидовал. Невозможно было завидовать, когда я получал все, что хотел, включая регбиста и принцессу.

Но вся моя жизнь была связана с этим островом. И мечты о том, чтобы выбраться из нее, были не для меня. Я учился в университете здесь, в столице, а затем вступил в армию, как и каждый наследный принц до меня.

— Большие планы для простой девушки из Никенбурга. — Козел. Я вел себя как придурок. В конце концов, я был сыном своего отца. И я ненавидел это.

Делай лучше. Постарайся.

Будь добрым.

Эта девушка держала меня на крючке, и я не знал, как себя вести.

Но она не обиделась на мои слова. Или, если Бренна и обиделась, она, конечно, не показала мне. Она улыбнулась, обнажив щель между двумя передними зубами. Несовершенство, которое казалось странно совершенным.

— Совершенно верно, — сказала она. — Большие планы для простой девушки из Никенбурга.

Недосказанное “мудак” после этой фразы, хотя и не произнесенное вслух, читалось явственно.

Я открыл дверь в библиотеку и посторонился, пропуская ее.

— О боже, — сказала она, оглядывая двухэтажную комнату, полную полок, столов и удобных стульев вокруг гигантского камина. — Она прекрасна.

— Это была любимая комната моей матери, — сказал я. Несмотря на то, что я никогда не встречал ее, я чувствовал, что немного знаю ее по обстановке этой комнаты. — Она полностью отремонтировала ее, когда переехала во дворец.

— Ты злишься, что моя мать выходит замуж за твоего отца? — спросила она, глядя на меня. Я моргнул под напором ее внимания.

— Честно говоря, мне все равно.

Она снова побледнела, и у меня возникло ощущение, что я каким-то образом причинил ей боль.