— Они идут! — произнес отец, улыбаясь честной улыбкой впервые за много лет. Я уже давно перестал ревновать его к тому, что я — его сын — никогда не смогу заставить его улыбаться таким образ. Мне было не больно. И даже не жаль. Это просто… было. Я повернулся и посмотрел на широко распахнутые двери дворца.

Первой вошла невеста моего отца — Анника. Я познакомился с ней несколько месяцев назад, когда она прилетела повидаться со мной и посетить экскурсию по Северному острову. И невзначай оценить реакцию горожан на то, что мой отец с кем-то встречается.

Горожане от восторга посходили с ума.

Она была потрясающей женщиной, я мог это признать. Ей было сорок, на десять лет младше моего отца, но выглядела она на двадцать. У нее были светлые волосы и голубые глаза, как у большинства жителей Южных островов. Она была чуть больше ста восьмидесяти сантиметров ростом.

Люди любили ее, потому что Анника была живым доказательством правдивости сказки о Золушке. И мой отец явно был по уши влюблен в нее и ее задорные сиськи.

А все любили истории о любви.

Было бы лучше, если бы она приехала с несколькими миллионами долларов на каком-нибудь банковском счете. Потому что, честно говоря, моя страна нуждалась в деньгах, чтобы мы могли управлять этим нефтяным месторождением больше, чем в истории о любви.

Но, очевидно, пополнение сундуков сокровищницы Васгара будет моей работой. Или работой моей невесты, когда Совет найдет мне такую.

Анника остановилась в дверях и, обернувшись, помахала кому-то рукой.

А потом Бренна вошла в парадную дверь дворца с книгой в руке.

Большинство людей, когда они входили во дворец, испытывали благоговейный трепет.

Это особенность всех дворцов — быть сногсшибательными. И меня всю жизнь учили отражать политику дворца. Быть олицетворением дворца. Внушать благоговейный трепет.

В этом был мой смысл, и у меня это неплохо получалось. В страданиях с перепоя или нет.

Но Бренна Эриксон подняла голову, огляделась, широко раскрыв глаза за стеклами очков, а потом облизнула палец, перевернула страницу в книге и вернулась к чтению.

Сводной сестре было глубоко плевать.

Ростом она пошла в мать, и у нее были длинные светлые волосы. В тех местах, где ее мать была плоской, дочь могла похвастать округлыми формами. Она стояла в дверях, солнечный свет пробивался сквозь ее летнее платье, обнажая длинные, очень длинные ноги. Ветер трепал кончики ее светлых волос, бросая их на очки, словно пытаясь помешать Бренне читать. Пока я наблюдал, она склонилась на бок и почесала укус какого-то насекомого на лодыжке.

Она была полной противоположностью мне во всех отношениях.

Я рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать.

Она встретилась со мной взглядом больших голубых глаз за стеклами очков. Ее щеки порозовели — единственный признак того, что она может быть смущена, — после чего она вернулась к чтению.

— Не смейся над ней, — прошептал отец, когда Бренна захлопнула книгу.

А я и не смеялся. Я смеялся над нами. В нашей дурацкой униформе, отороченной мехом. На дворе стоял гребаный июль! Бренна была здесь единственной разумной девушкой.

— С ней нужно разобраться, — пробормотал отец.

— О чем ты говоришь? — поинтересовался я. Бренна выглядела как наше королевство летом.

— Ее волосы, одежда. Девушка должна потерять в весе от шести до двенадцати килограммов. Очки. Книга, боже мой, что она думает, что это? Отель? Посмотри на нее.

Да. Я не мог перестать на нее пялиться. Даже если бы она не была моей будущей сводной сестрой, моему отцу не нужно было беспокоиться о том, что я буду спать с ней. Бренна была далеко не в моем вкусе. Мне нравились девушки с большим лоском. И те, кто чаще держал зрительный контакт. Которые были соответственно впечатлены и поражены, и которых было легко убедить пасть на колени передо мной.

Но она была… другой.

— Здавствуйте! — Анника, моя будущая мачеха, шла через Большой зал с дочерью на буксире. — Мой король, — сказала она на древнем языке, кланяясь моему отцу.

— Моя королева, — ответил он и поднял ее руку, чтобы поцеловать. Глаза отца блеснули, и меня слегка затошнило. Я не был уверен, было ли это из-за очевидной похоти моего отца или из-за похмелья. — Позвольте представить вам моего сына, Гуннара, принца Васгара.

Я поклонился, как меня учили с самого детства.

— Рад снова видеть вас, Анника.

— Позвольте представить вам мою дочь Бренну, — сказала Анника, поворачиваясь к дочери, которая снова открыла книгу. — Бренна, — прошипела она и выдернула книгу, как будто Бренна была ребенком.

— Эй! — запротестовала Бренна. — Это было просто здорово!

— Вы простите мою дочь.

— Не собираюсь, — выпалил я и тут же понял, что сморозил что-то не то. Бренна выглядела так, словно ей дали пощечину, а ее мать смотрела на Бренну с красноречивым взглядом “я же тебе говорила”.