Я хотела оказаться здесь точно так же, как хотела бы быть брошенной на ледниках на произвол судьбы.

Но это была моя работа. Ради блага Васгара. А я всегда хорошо делала свою работу. Неважно, сколько боли бы она не приносила.

Я обошла колонну и увидела его. Мое тело мгновенно узнало этого мужчину. Долгие три года попыток стереть его из моей памяти исчезли только от одного взгляда на него.

Он, говорило мое тело. Всегда он.

К счастью, мое тело ни хрена не решало в эти дни.

Гуннар сидел в дальнем конце длинного зала на троне — без дурацких шуток. Не такой богато украшенный и красивый, как трон Васгара, но все же это был трон. Или, может быть, это был обычный стул с высокой спинкой и темной обивкой, и именно она делала его похожим на трон. На нем был темный костюм, из-за которого его бледно-серые глаза казались сияющими. Накрахмаленная белая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, открывая часть татуировки на груди. Его темные волосы были зачесаны назад с высокого лба.

Он выглядел жестоким.

Таким же жестоким, как в тот день, когда я впервые встретила его. С его полными губами, скулами, способными резать кромку льда, высоким стройным изящным телом. Каждая его частичка была слишком прекрасна, чтобы быть настоящей, словно он был создан для самых темных чувств.

Зависти. Презрения. Ярости.

Вожделения.

В основном похоти.

Даже сейчас я чувствовала это, пытаясь забиться внутрь своей брони. То, как я не могла перестать смотреть на Гуннара своим прошлым взглядом влюбленных глаз. То, как моя кожа была опалена новым неудержимым жаром, причем это не было никоим образом связано с температурным режимом в комнате.

Он был просто чертовски красив.

И я была влюблена в него так… глупо.

Он поманил пальцами, и к нему приблизилась женщина, протягивая стакан с янтарной жидкостью, в глубине которого извивалась апельсиновая корка. Он улыбнулся женщине - она, конечно, была красива; Гуннар окружал себя исключительно красотой. Я была аномалией. Единственным дефектом.

На ней было красное платье, подчеркивающее ее длинные ноги и тонкую талию. Выпирающие сиськи. Интересно, она была той женщиной из всех этих объявлений? Если бы это была одна женщина. Или, может быть, такой была каждая женщина в этом месте. Я удивилась, хотя и сказала себе, что мне все равно.

Он поднял руку женщины и поцеловал ее ладонь.

Но он все время смотрел на меня, его серые глаза насмехались надо мной. Просто наблюдали, нашел ли его нож свою цель.

Я закатила глаза.

Что, конечно, только рассмешило его.

Гуннар еще раз щелкнул пальцами, девушка исчезла, растворившись на заднем плане вместе с остальными красивыми женщинами, которых он использовал в качестве декораций. Я искренне надеялась, что всем им платят баснословные суммы.

— Гуннар, — сказала я, направляясь к его трону. Конечно, толпа расступилась передо мной — за последние три года я научилась собственным трюкам. Я могла излучать презрение, которое заставляло людей убираться с дороги, как ледокол в проливе Бринмарк.

Теперь он не найдет меня такой слабой. Такой покладистой.

Больше нет.

На самом деле, когда я пересекала периметр, мои каблуки издавали очень приятные звуки стаккато по плиткам, и улыбка исчезла с его лица. Его глаза прошлись по мне, точно так же, как я представляла себе, что мои прошлись по нему. Принимая во внимание изменения, внесенные годами.

В основном мы были одинаковы. И в то же время мы были совершенно другими. Все сразу.

Я все еще была крестьянкой под метр восемьдесят ростом с кровью викингов, текущей в моих жилах. Слишком высокой для этого мира.

А он все еще был слишком красив. Слишком жесток. Слишком безразличен. Король в мальчишеской одежде.

— Гуннар, — сказал я, опуская его титул. — Не удивительно, что я нашла тебя в подвале какого-то захудалого клуба.

Он задохнулся от притворного возмущения.

— Захудалого? Как ты смеешь называть «Деспота» захудалым клубом?

— Четыре человека пытались продать мне наркотики, когда я только вошла.

— Похоже, тебе нужно расслабиться, — сказал он. Его пальцы снова дернулись, и мужчина шагнул к краю его сиденья. Гуннар поднял подбородок и что-то сказал ему на ухо, после чего тот исчез. Поднявшись по лестнице, я вообразила, что разберусь с наркоторговцами в клубе.

«О, Гуннар»,…— так я думала. Но быстро засунула большой палец в плотину чувств, сдерживая эти старые катастрофические чувства.

— Могу я предложить тебе выпить? — спросил он.

— Только не это пойло, на котором ты написал свое имя, — ответила я.

— Ты же водку пробовала!

— Называть это водкой - значит оскорблять картошку.