— Уходи, — сказала я и повернулась, подойдя так близко, что буквально впечаталась в его высоко вздымающуюся грудь. — Уходи или уладь все.

— Как? Скажи мне, как, — сказал он. Гуннар хотел, чтобы я объяснила ему, как отделаться от этого брака. Как быть королем и быть со мной. Но способа уладить это не было. Это было невозможно.

Но я и не об этом говорила ему.

— В самолете ты сказал, что тебя ранит само желание. Так оно и есть, Гуннар. Поэтому сделай что-нибудь.

Его взгляд на мгновение озарился огнем, а затем он прищурился.

— Сделай это или убирайся. — Я бросила перчатку со всей сдерживаемой яростью, с которой боролась в этот момент. И Гуннар подобрал ее точно также. Его руки, обнимавшие меня, отнюдь не были нежными. Его поцелуй — о, слава богу, его поцелуй был еще сильнее.

Но я сопротивлялась, желая большего. Желая каждую частичку этой непокорности, этого болезненного желания. Наши рты были открыты, глаза закрыты. Я прижимала его к себе так крепко, как только могла.

— Ты хочешь этого, — сказал он между покусываниями и посасываниями, между поцелуями, от которых у меня закружилась голова. От которых я захмелела.

— Хочу также сильно, как и не могу получить, — произнесла я. Он застонал и обхватил меня руками за спину, поднимая вверх, мои ноги болтались в нескольких дюймах от пола.

Гуннар целовал, целовал и целовал меня, пока шел по направлению к моей кровати. Он бросил меня на белые простыни, забрызганные яркими квадратами летнего солнечного света, проникающего в мои окна. Я оказалась на кровати с раздвинутыми ногами, а он стоял у кровати, глядя на меня сверху вниз, причмокивая своими красными от поцелуев губами и демонстрируя мне свое напряженное достоинство, явно выпирающее из джинсов.

— Мне всегда казалось, что ты - воплощение лета в Васгаре. Яркая и теплая…

Мне не нужны были ни комплименты, ни стихи. Мне не нужны были слова, которые были бы приятны сейчас, но ужалили бы на следующий день после зимнего солнцестояния. Я хотела, чтобы меня просто трахнули. Пока мне не стало все равно, что будет дальше.

Глядя ему в глаза, я положила ладонь на его член, упираясь в него ладонью все сильнее и сильнее, пока он не схватил меня за запястье. Весь романтичный настрой разом слетел с его лица.

Хорошо, подумала я. Мы не переживем этих розовых соплей.

— Вот так? — спросил он, не дожидаясь моего ответа. Он забрался на кровать, и я легла, сначала опершись на локти, потом легла на спину. Гуннар склонился надо мной, темный и волнующий, и все мое тело гудело, было наэлектризовано.

— Это ошибка, — произнес он.

— Возможно. Но мне все равно.

А потом все началось. Мы целовались так, словно у нас во рту был спрятан клад. Под языком и за зубами. Он положил руки мне под мышки, подталкивая меня на кровать так, чтобы мы оказались лицом друг к другу.

Негнущимися пальцами я расстегнула ремень, стягивая с него штаны, пока не получила полный доступ к нему. Пока налившийся длинный изгиб его эрекции не заполнил мои ладони. Гуннар издал задыхающийся звук, воздух просочился сквозь зубы, как будто ему было больно, только немного, от того, что я так прикоснулась к нему. И мне это нравилось.

Это должно быть очень больно.

А потом настала его очередь заставлять меня шипеть и плакать, когда он запустил пальцы под мою голубую блузу. Он поднял ее над моей головой и швырнул в угол моей комнаты. Мои волосы упали на лицо, и я откинула их назад рукой как раз вовремя, чтобы увидеть, как он склонился надо мной, целуя мой живот.

— Не надо… — выдох вырвался у меня прежде, чем я успела его остановить.

— Что не надо? — спросил он, помолчав. Бросив взгляд на меня с другой стороны груди.

Я уставилась в потолок и возненавидела свою неуверенность. У нас тут была настоящая порно-сцена, и я все испортила.

— Просто… поторопись. — Я опустила юбку на бедра. Это был один из тех эластичных костюмов без застежек, и, скажу я вам, в тот момент я реально любила этот клочок одежды.

— Я никуда не тороплюсь, — сказал он, снова целуя мой живот. Маленькую складочку кожи под краем лифчика. Мерцающий изгиб нижней части моего живота. О, я ненавидела это и отталкивала его, или пыталась, но он не принимал в этом никакого участия. Гуннар был неподвижен, как скала.

— Я знаю, что ты стараешься сделать, — сказал он, целуя мой пупок. — Но я тебе не позволю.

Мои руки упали рядом, и я вздохнула. Будто капризная девочка-подросток, которой я в сущности и была. Гуннар усмехнулся, уткнувшись мне в кожу. Его рука скользнула под мое нижнее белье. Я ахнула, когда его пальцы нашли меня под шелком.

— Ты прекрасна, Бренна. И я буду доказывать тебе это весь день, если понадобится.

— У нас назначены встречи…

— Отмени их.

Я рассмеялась.