Но потом я открывал дверь и видел ее. И не имело значения, что она делает, во что одета или не одета, это была она.

Бренна.

«Привет, милый», — говорила она, и все мои добрые намерения покончить с ней умирали на корню.

Так продолжалось два месяца. Мы не строили планов на будущее. Я верил, что она все еще планирует пойти работать в ООН, и необходимость определиться со сроками свадьбы с наследницей заряжал меня на миллион миль в час.

Я прожил свою жизнь, твердо зная одно и только одно — я не мог иметь того, что сделало бы меня счастливым. Это даже не было соображением. Я знал это еще ребенком, подростком, влюбленным в музыку и мечтающим о музыкальной школе в Вене, и молодым человеком, у которого был отец, которому он никогда не мог угодить.

Я знал, что никогда не смогу заполучить Бренну, потому что Бренна делала меня счастливым.

И я думал, что она это понимает. Что наше взаимное горе было согласовано в самом начале, потому что мы не жили нормальной жизнью. Но я должен был знать, что Бренна будет бороться за себя.

За нас.

И будь проклято все остальное.

19

Наши Дни

Нью-Йорк

Бренна

Нью-Йорк был для меня слишком шумным городом. Слишком ярким. Но расположившись на заднем сидении лимузина я не могла отвести взгляд от окна. Весь этот неон был гипнотически завораживающим и одновременно тревожным.

— Полагаю, у тебя есть какие-то отчеты, которые мне нужно просмотреть, — сказал Гуннар, устраиваясь рядом со мной так близко, что я могла чувствовать электричество от его тела, как электричество там, в ночи. Я заставила себя не отпрянуть назад, чтобы оградить свое личное пространство. Чтобы заполнить мое пространство. Я больше не была съежившейся девочкой, прячущейся в глубине библиотеки. — Или ты сама собираешься носиться с ними, догоняя меня?

Я достала из кожаного портфеля айпад и протянула ему.

— Благодаря деньгам группы компаний американского инвестора, мы смогли диверсифицировать иностранные инвестиции в разработку нефтяных месторождений…

— Американского инвестора?

— Вышел на нас через Донала. Он проверял его и был посредником…

— Эта… группа… ты не в курсе, кто они?

Я покачала головой, глядя на неоновый город, проплывающий мимо моего окна.

— Нет. Первый взнос был выплачен за рыбопромысловый проект. А потом чек вырос. Я пыталась подтолкнуть Донала к встрече или даже вызнать его имя. Но Донал — это… ящик без ключа.

— Я помню, — сказал Гуннар.

Вот именно! Встреча тем летом в Абердине. Я совсем забыла о том обеде.

— Наш бюджет сбалансирован впервые за двадцать лет. Мы удвоили использование возобновляемых ресурсов, особенно ветра. Мы сооружаем турбины на Тире.

— А овец это не побеспокоит?

Я улыбнулась только потому, что была уверена, что он не может видеть мою улыбку.

— Овцы, кажется, не против. Мы предоставили помощь своих войск НАТО. А также возобновили договоры по выполнению нами финансовых обязательств. И мы приняли две тысячи семей беженцев. Мы выделяем больше денег на финансовую помощь студентам, которые хотят получать образование за границей.

— А что насчет сельского хозяйства?

Я повернулась к нему.

— Сельское хозяйство находится в упадке.

— И тебя это не беспокоит?

— Конечно, беспокоит.

— Что ты посылаешь нашу молодежь учиться в Шотландию и Швецию, а они не возвращаются обратно?

— Но те, кто возвращается, получат образование и помогут процветать нашим рыболовным и сельскохозяйственным центрам.

Я повернулась к нему и с удивлением обнаружила, что он наблюдает за мной.

— Это именно то, что мы планировали, — произнесла я. — В библиотеке три года назад.

— Это потому, что ты приложила к этому руку, — сказал он, и я отвернулась.

— Деньги помогли. — Меня не интересовало его одобрение, и я не верила его реверансам в мою сторону.

— Я все еще не могу поверить,что ты осталась.

— А я не могу поверить, что ты ушел.

Я работала, поджав хвост, пока он отсиживался в подвале какого-то клуба и ласкал женщин в спандексе. Используя свою репутацию, чтобы толкать водку.

Его одобрение означало дерьмо.

— Прочти отчет. Тебе есть, что нагонять, — сказала я ему.

В салоне машины стояла тишина, пока он читал, а я продолжала смотреть в окно, снег падал объемными белыми хлопьями и таял на стекле.

— Если бы все пошло по-другому, это был бы твой дом, — сказал он. — Нью-Йорк. Работа.