Я старалась не реагировать, не напрягаться и не делать болезненных вдохов. Но именно это я и делала, причем разом.

— Условия? — спросила я пустым голосом. Какие условия?

— Когда? — спросил Гуннар. Игнорируя мой вопрос, как будто он уже знал условия.

— Разве это имеет значение? — спросил король, его голос был ужасающе бархатистым. — Завтра. Через месяц. Ты женишься на наследнице.

Я подняла глаза, и наши взгляды на одну секунду, от которой замирало сердце, встретились. Я провела две недели, не глядя на него, или, по крайней мере, не на него целиком. Глядя, если придется, на его руки. Или подбородок. Но не глядя ему в глаза. Возможно, боялась того, что случится, если я это сделаю. Что я там увижу. Как я потеряю еще одну частичку самой себя.

Когда наши взгляды встретились, даже перед всеми людьми, от которых нам нужно было спрятаться, я не могла удержаться от того, чтобы не почувствовать то, что не должна была чувствовать. Моя тоска по нему была как удар о кирпичную стену. Я влетела в нее так сильно, что переломилась.

Гуннар первым прервал зрительный контакт, оглянувшись на отца. И я почувствовала, что все мои нити жизни были разом перерезаны.

— Возможно, наследница согласилась, — сказал Гуннар. — Но я этого не делал.

— Из-за нее? — спросил король, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он говорит обо мне. Я вдруг почувствовала, что онемела, как будто меня бросили в ледяную воду.

— Нет, — сказал Гуннар так быстро и с такой убежденностью, что я ему поверила. — Потому что мы еще не пришли к соглашению. У нас еще есть время.

— У тебя есть время до праздника зимнего солнцестояния.

Король снова шлепнул газетой об стол, а затем, как ни в чем не бывало, как будто он только что не переупорядочил всю Вселенную, подошел к буфету и взял одну из сладких булочек.

Не оглядываясь, я вскочила и вышла из комнаты с ноутбуком в руке, забыв о сладкой булочке. Я не чувствовала Гуннара за спиной, пока не оказалась за дверью, тяжело дыша, обливаясь потом и стараясь не заплакать… или не признаться, что плачу.

Я открыла дверь только для того, чтобы ее захлопнула рука Гуннара. Он был позади меня. Его дыхание взъерошило мне волосы. Я наклонила голову и дала себе секунду, чтобы почувствовать его. Одна слабая, ужасная секунда, чтобы просто погрузиться в его тепло. Это было все, что я могла сделать, чтобы не прижаться спиной к его груди.

Такая слабая. Все, чего я хотела, - это всего лишь секунда. Он может жениться на наследнице, но я могу получить эту секунду.

— Уходи, — потребовала я, почти теряя сознание. — Пожалуйста.

— Впусти меня.

Я покачала головой, потому что если бы я снова открыла рот, то разрыдалась бы. Если я снова открою рот, то буду умолять его прикоснуться ко мне.

— Бренна, — выдохнул он, наклонился и положил свою руку поверх моей на дверную ручку. И я не стала его останавливать.

Я думала об этом годами, и в конце концов не Гуннара я могла винить во всем, что случилось после того, как он открыл эту дверь.

А себя.

За все, что произошло. За то, как все полетело в тартарары.

Это была моя вина.

17

Тогда

Бренна

Дверь за нами захлопнулась.

— Ты ведь знал об этом в самолете? — поинтересовалась я. — Насчет наследницы? Зимнего солнцестояния?

— Нет. Я знал, что это неизбежно. Но я не знал, что мой отец собирается переступить через мою голову.

Я ему поверила. Возможно, мне не следовало этого делать. Но я действительно в это верила.

— Мне жаль, что это происходит с тобой, — сказала я, все еще стоя к нему спиной. Мир за моим окном был ярко-голубым. Бесконечным. И я вложила всю свою силу в то, чтобы смотреть в окно. Как будто это голубое небо и одно пушистое облако, кружащиеся чайки, были единственными вещами, которые имели значение в моей жизни.

Но все же я услышала, как он шевельнулся. Я почувствовала Гуннара за своей спиной. Задолго до того, как его рука коснулась моего плеча.

— Бренна, клянусь, я никогда не хотел причинить тебе боль.

О боже, он даже не знал, как это больно. Как же мне было больно. И все внутри меня горело. Как мне в одночасье стало тесно в своей коже. И мои губы защипало от воспоминаний о его поцелуе. Ночь за ночью, лежа одна в постели, я пыталась избавиться от воспоминаний о его руках у себя между ног, облегчая свои страдания собственными пальцами. Но это не сработало.

Мои прикосновения к себе только усиливали мою тоску по нему.

Меня тошнило от этого.

— Уходи, — сказала я.

— Бренна, — простонал он, как будто эта мысль была слишком болезненной, и я не могла больше находиться с ним в этом подвешенном состоянии. Сгорая от желания по нему, но так и не имея его.