Грубо я запустила руки в его волосы, пока не стала держать его голову так, как мне нравилось. Наши рты открыты. Дыхание прерывистое.

— Черт возьми, Бренна, — выдохнул он.

— Да, — повторяла я снова и снова. Да, для него. Да, ко всему.

Он расстегивал пуговицы моей шелковой блузки, и это показалось мне отличной идеей. Совершенно верно. И я проделывала то же самое с пуговицами его рубашки. Убирая его рубашку с моего пути, давая доступ своем ладоням ко всей его коже.

— Гуннар, — выдохнула я. Вопрос и разрешение. Может быть, напоминание. Я не была уверена. В моем мозгу произошло короткое замыкание.

— Бренна, — прошептал он мне в ответ, как будто мы должны были постоянно напоминать друг другу, кто мы. Или, может быть, мы напоминали себе об этом, потому что это казалось невероятно маловероятным. Так совсем не похоже на нас.

Я расстегнула его рубашку и откинулась назад, мои руки скользнули вниз по его шее, по гладким плечам. Отодвигая рубашку, которая закрывала татуировку.

Дикий волк и меч. Горный хребет Васгара.

Он слегка откинулся назад. Гуннар тоже смотрел на тату, как будто видел ее впервые.

— Красиво, — сказала я. Работа была безупречной. Волк казался живым, меч — реальной угрозой. Никогда еще герб нашей страны не был таким величественным.

Я положила руку ему на сердце, на оскаленную морду волка. И Гуннар накрыл мою руку своей. И казалось, в этот напряженный, изменчивый момент мы оба вздохнули. Я откинулась назад.

— Может быть… — начала я, но остальная часть фразы звучала как «Может быть, это ошибка? Может быть, нам стоит притормозить? Может быть, нам стоит притвориться, что этого никогда не было?»… была поглощена его поцелуем. Сладким прикосновением его губ к моим. С нарастающим теплом. Такой нежный. Его рука поверх моей, покоящейся на его груди.

— Не останавливайся, — произнес он. В его голосе звучала мольба. То, чего я никогда не ожидала, было только для меня. Уязвимый момент, который лишил меня здравого смысла. Ввергнув обратно в пучину этого безумия.

— Никогда, — сказала я. Глупые слова. Чепуха, в самом деле. Но, боже, именно их я имела в виду в тот момент. Если бы он хотел меня, я бы никогда не остановилась. Всегда. Навсегда.

Нас снова захватила страсть. Дикая и горячая. Мы продолжали бороться с остатками нашей одежды. Мы сражались друг с другом за право раздеть другого первым. Его рубашка была сброшена с плеч и брошена на кресло. Мои туфли исчезли. Блузка свисала с запястья.

— Боже мой, Бренна, — сказал он, поглаживая мою плоть сквозь обнаженный шелк лифчика. Я не была лишена некоторой гордости, и мне потребовалось некоторое время, чтобы справиться с ней, но должна признать, что мои соски были убийственными. Я слегка выгнулась под его прикосновением, и Гуннар застонал, уронив голову на мою кожу. Пробегая губами, царапая бородой нежные вершинки моих грудей. Он провел кончиком пальца под чашечкой моего лифчика, отодвигая его вниз, пока лямка не упала с плеча, пьяно повиснув на руке. Появился темно-красный сосок, и он продолжал тянуть, пока лифчик не оказался под моей грудью, и моя грудь была преподнесена ему словно на блюде.

— Ты великолепна, — сказал он, и я покраснела и медленно, я притянула его к себе, взяв ладонью за локоть. И еще ближе. Пока он не улыбнулся. От его мрачного смешка у меня закружилась голова.

— Это именно то, что тебе нравится? — прошептал он. Его губы наконец-то, о, слава богу, наконец-то коснулись моей кожи. — Это то, что нравится моей застенчивой Бренне? Он дразнил меня, проводя своим ртом, обещающим тепло, влагу и посасывание, по моей коже.

— Гуннар, — прошептал я. Отчасти мольба, отчасти наказание.

Его рука обхватила мою грудь, сосок, твердый как камень, оказался зажат между его пальцами, после чего он приложил нежное давление извивающимся движением. Но этого было недостаточно, и я прижалась к нему, подавшись вперед на кресле, пока его талия не оказалась между моих ног. Пока я не почувствовала его жар сквозь чулки. Пока мои груди не уперлись в его грудь. Но он не остановил меня, держа на невероятно маленьком расстоянии, которое не должно было иметь значения, но имело.

Мягкие поцелуи коснулись моей кожи. Везде и нигде одновременно. Сводящие с ума поцелуи. Давление, но недостаточное. Жар, но недостаточный.

Я застонала и выгнулась, а он все еще держал меня на расстоянии, пока стоны не превратились в рычание в моем горле.

— Скажи мне, — прошептал он мне в губы. Не целуя меня. Не совсем.

— Гуннар, не дразни меня.