Я бросаю взгляд на Лео, который стоит у входа в магазин, и бегу в туалет. Я закрываю за собой дверь и запираю ее, затем поворачиваюсь к окну с золотым витражом.

В панике я не могу найти способ открыть его и, взяв мусорную корзину, разбиваю ее о стекло. Зная, что кто-то, вероятно, услышал шум, я спешу через отверстие, порезав себе руку. Я прикрываю рану и бегу по переулку к улице.

Мое сердце колотится о ребра, дыхание отчаянно срывается с губ, пока я читаю одну молитву за другой о безопасности Люциана.

Боже, моя мать жива.

Она здесь.

Поскольку шок продолжает накатывать на меня волнами, я бросаюсь прочь из магазина, молясь, чтобы Лео меня не увидел. На высоких каблуках трудно бежать, и я останавливаюсь, чтобы быстро их снять.

— Миссис Котрони! — я слышу, как Лео кричит где-то позади меня.

В этот момент я замечаю такси и спешу к нему.

Запрыгивая на заднее сиденье, я даю водителю адрес моего отца.

— Быстрее! Поторопитесь!

Когда он отъезжает, я смотрю, как Лео бежит к машине, его лицо искажено беспокойством.

Мне жаль, Лео.

Я откидываюсь на спинку сиденья и, закрыв глаза, начинаю молиться. Я не знаю, что я буду делать, когда доберусь до виллы моего отца.

Как это произошло?

Она жива?

Боже, у нее Люциан!

Могу ли я хотя бы урезонить ее?

Зачем она это делает?

— Быстрее, — говорю я, когда кажется, что водитель не торопится, — Это срочно.

Кажется, время ползет незаметно, и когда такси наконец подъезжает к вилле, я расплачиваюсь и выхожу. Я даже не думаю надевать туфли, когда спешу к воротам. Мое сердце бьется в горле, когда они открываются, а затем передо мной появляется мужчина, одетый в черную военную форму.

Он хватает меня за руку и, не говоря ни слова, тащит по подъездной дорожке к парадной двери особняка, в который я надеялась никогда больше не входить.

Я понятия не имею, чего ожидать.

Моя мать здесь, в доме.

Люциан. Боже, Люциан.

Мои эмоции бушуют во мне, как дикие волны.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду разбросаны тела, и я не узнаю никого из мужчин, стоящих на охране.

Так много крови.

Так много смертей.

Начинает звонить мой телефон, и мужчина вырывает у меня сумочку. С моим сердцем, колотящимся в груди, меня ведут в кабинет отца и запихивают в комнату.

Мой телефон звонит снова, и первое, что я вижу, это моего отца, привязанного к стулу, с избитым лицом и окровавленной рубашкой.

Затем я вижу более взрослую версию себя, и вид матери, которую я считала мертвой, потрясает меня до глубины души.

Она действительно жива.

Мне не может не быть больно, что она оставила меня. У меня так много вопросов, наполняющих меня, но потом я понимаю, что Люциана нигде не видно.

— Где мой муж? — спрашиваю я, не заботясь о том, что она сделает с моим отцом или со мной.

Ее губы изгибаются, когда ее глаза скользят по мне, а затем она направляет на меня пистолет.

— Я вижу, ты унаследовала интеллект своего отца. Я сомневалась, что ты попадешься на эту ложь, но я должна была попытаться. Люциана Котрони нелегко убить, и использование тебя в качестве приманки было единственным вариантом, который мне оставалось разыграть.

Его здесь нет.

Люциан в безопасности.

О, слава Богу.

В трансе, где страх борется с облегчением, я начинаю качать головой, не понимая.

— Зачем? — мне удается спросить сквозь шок, все еще притупляя свои чувства.

Она указывает стволом пистолета на стул, а затем охранник подталкивает меня к нему.

Отказываясь сесть, я снова встречаюсь с ней взглядом.

— Зачем ты это делаешь?

Снова звонит мой телефон, и тогда происходящее действительно доходит до меня.

Люциана здесь нет.

Это была ловушка.

Я понимаю, какой глупой я была. Я просто отреагировала из страха, не подумав позвонить Люциану.

Елена… что ты наделала?

Я медленно поворачиваю голову к охраннику, держащему мою сумку.

Люциан, наверное, пытается до меня дозвониться.

— Зачем я это делаю? — она разражается громким смехом, а затем приставляет пистолет к голове моего отца. — Скажи своей дочери, зачем я это делаю.

— Пошла ты, — выплевывает мой отец, — Убей меня, чертова сука.

Уперт до конца. Мой отец по-прежнему отказывается приклоняться или проявлять эмоции.

Тяжелая рука опускается на мое плечо, и я опускаюсь на стул. Я смотрю на охранника, и когда он поднимает на меня руку, моя мать говорит.

— Нет, Зевс. Не бей ее. Принеси мне сумку.

Смятение проникает в мое сердце, потому что она помешала одному из своих мужчин причинить мне боль.

Значит ли это, что ей не все равно?

Может быть, я все-таки смогу ее урезонить?

Может быть, она не убьет меня, а пощадит Люциана, потому что я люблю его?

Я смотрю, как он передает ей мою сумку, а затем она достает мой телефон.

— Люциан, кажется, действительно заботится о тебе. Будем надеяться, этого будет достаточно, чтобы заставить его приехать сюда.