Зная, что моя жена в безопасности в моих объятиях, где ей и место, я думаю о Еве. Как Ник Кабельо вписывается в это, и где он, черт возьми?

Вспоминая изуродованное тело Валентино, я ничего не чувствую. Он заслужил смерть, которую получил. Тяжело живешь, тяжело умираешь. Так оно и есть.

Но он мертв. Данте мертв. Умбрия, она же Ева Лукас, мертва.

Мои глаза ласкают лицо Елены.

Amore mio — Любовь моя, я победил твоих демонов.

* * *

ЕЛЕНА

После того, как Демитрий заканчивает зашивать мои раны, я поднимаю взгляд на Люциана. Он ни на секунду не отходит от меня, крепко сжимая мою руку, когда сидит рядом со мной на диване.

Я опускаю глаза и шепчу.

— Прости. Я была такой глупой.

Он качает головой.

— Ты в порядке. Все остальное не имеет значение.

— Я подвергла твою жизнь опасности, — слова заставляют меня содрогнуться.

Если бы Люциан умер сегодня, это была бы моя вина. Я бы никогда себе этого не простила.

— Расскажи мне, что случилось, — требует он, остаточный гнев напрягает его черты.

— Моя мать позвонила и сказала, что ты у нее, — я признаю самую большую ошибку, которую я когда-либо совершала, — Я не думала и просто хотела добраться до тебя.

Его лицо смягчается от любви, но затем он говорит.

— Никогда больше так не делай. Даже если у них я, ты не приходишь. Они заставят меня смотреть, как ты умираешь, а потом убьют меня. Ты никак не сможешь спасти меня.

— Я должна была попытаться, — выдавливаю я слова, все эмоции этого дня переполняют меня.

Люциан сильно качает головой.

— Больше никогда, Елена.

Услышав свое имя из его уст, я знаю, что это не подлежит обсуждению.

— Кто тогда спасет тебя?

Его рот снова изгибается.

— Я спасу себя. Независимо от обстоятельств, я всегда найду способ вернуться к тебе.

Поднимая правую руку, я кладу ладонь ему на челюсть.

— Обещаешь?

— Я клянусь в этом, amore mio — любовь моя, — говорит он, а затем нежно целует меня в губы. Отстраняясь, он спрашивает, — Как ты себя чувствуешь?

Я немного шевелюсь, и, несмотря на острую боль в левом плече, я отвечаю.

— Я в порядке, — я не чувствую пореза на руке, так что, по крайней мере, это так.

Люциан не показал боли, когда в него стреляли, поэтому и я не стану. Я должна стать сильнее. Ради него. Ради нашей любви.

— Рана была чистой, — говорит Демитрий, — Она быстро заживет.

— Спасибо, — отвечаю я Демитрию.

Затем лицо Люциана снова становится каменным.

— О чем говорила Ева? Какое отношение ко всему этому имеет мой отец?

Мои глаза на мгновение закрываются от острой боли, которую вызывает осознание того, что моя мать была причиной горя Люциана.

Я начинаю рассказывать ему все, что знаю. О ее любви к его отцу и о том, как она чувствовала себя преданной, когда он предпочел мать Люциана моей. Как она страдала от рук моего отца и поклялась отомстить мафии.

Люциан обрабатывает информацию, кивая то тут, то там, а затем спрашивает.

— Она говорила что-нибудь о Нике Кабельо?

— Только то, что она его убила.

Люциан снова кивает.

— Что-нибудь о том, с кем еще она могла работать? — он спрашивает.

Я качаю головой.

— Только Зевс. Я не знаю, что с ним случилось.

— Грек? — спрашивает Люциан. Когда я киваю, он говорит, — Он мертв.

— Все кончено? — я спрашиваю, надеясь, что мы сможем обрести покой в нашей жизни.

Люциан одаривает меня нежной улыбкой, а затем наклоняется ко мне и целует в лоб.

— Все кончено, amore mio — любовь моя.

Когда он отстраняется, наши глаза встречаются, и на мгновение мы просто смотрим, впитывая тот факт, что мы оба пережили нападение.

И все из-за силы Люциана.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит Люциан.

Я качаю головой.

— Я в порядке, — бывало и похуже, и, не желая снова оказаться в таком положении, я спрашиваю, — Ты научишь меня драться и стрелять из пистолета?

Люциан кивает.

— Как только твое плечо заживет.

Я прислоняюсь к груди Люциана.

— Спасибо.

За то, что изменил мою жизнь. За то, что любишь меня. За то, что спас меня.

Поднимая голову, я прижимаюсь губами к его губам и вкладываю в поцелуй все, что чувствую. Мне все равно, что Алексей, Демитрий и охранники ходят вокруг нас. Мне просто нужно почувствовать губы моего мужа на своих.

В конце концов, Люциан отстраняется и спрашивает.

— За что это было?

— За то, что спас меня от той же участи, что и у моей матери.

Ее смерть приносит мне только облегчение. Она, наконец, свободна от демонов, которые преследовали ее. Это странно. Я не могу полностью ненавидеть ее, зная, через какой ад она, должно быть, прошла.

Некоторые монстры создаются, и она была одной из них.

Пальцы Люциана касаются моей щеки.

— Я бы спас тебя раньше, если бы знал, что ты существуешь.

Боже, этот мужчина.

Могу ли я любить его еще больше, чем уже люблю?