Я медленно поворачиваю голову, а затем смотрю, как Елена качает головой.

— Нет, не был.

Иисус всемогущий.

Это все объясняет. Теперь я понимаю, почему Елена такая пугливая.

У моей маленькой птички нет сломанных крыльев. Их оторвали.

— Мне было семнадцать, — шепчет она, ее голос звучит потерянно, — Последние четыре года были адом, и я просто хочу избавиться от всего этого.

Боже.

Дыши.

Блять.

— Этот гребаный ублюдок, — я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхании, но вместо этого в моей голове начинают мелькать образы.

Елена на коленях перед Данте.

Из моей груди вырывается рев, и я снова встаю.

— Блять, — я начинаю расхаживать взад-вперед, пытаясь избавиться от внезапного прилива энергии, вызванного яростью, — Блять, — снова бормочу я, не в силах сказать что-либо еще.

Я знал, что все плохо. Я, блять, так и знал.

Иисус.

Я останавливаюсь и закрываю глаза.

Это то же самое, что изнасилование.

Четыре гребаных года.

У меня начинают дрожать руки, и я быстро допиваю алкоголь, надеясь, что это меня успокоит. Я ставлю пустой стакан на кофейный столик, прежде чем швырнуть его.

Все, что я хочу сделать, это убить Данте. Прямо сейчас, блять.

Мои глаза устремляются к Елене, и, не в силах придумать, что еще сказать, я выдыхаю.

— Блять, мне так жаль.

Мой желудок сжимается при мысли о том, чему она подверглась.

Этот чертов испорченный ублюдок.

Ее взгляд поднимается к моему, и боль, которую я вижу в них, пронзает меня насквозь.

— Ты убьешь его?

В моем голосе звучит эхо убийства, когда я обещаю.

— Я убью его.

Елена кивает и ставит свой пустой стакан на кофейный столик. Она удивляет меня, издав смешок.

— Хорошо, потому что даже после всего, что он со мной сделал, я не уверена, что смогу это сделать, — она качает головой, и нет никакого веселья, когда она издает еще один пустой смешок, — Либо он, либо я,

— Это никогда не будешь ты.

Она встает, а затем встречается со мной взглядом. Вопросы мелькают на ее лице.

— Это делает меня такой же плохой, как и ты, верно? Я была потрясена, когда ты убил тех людей, но сейчас я прошу тебя убить еще одного.

— Мы не плохие, если убиваем плохих людей. Мы делаем миру одолжение, избавляясь от подонков.

Елена кивает, кажется, глубоко задумавшись.

— Мы все плохие в чьих-то глазах.

— Не ты, — утверждаю я, убежденный до глубины души, что она самая чистая из всех нас.

Елена качает головой, а затем начинает идти к лестнице.

— Для Альфонсо я злодейка. Я должна была оставить его в покое, тогда он все еще был бы жив.

Я смотрю, как она поднимается по лестнице, а затем тупо смотрю на то место, где видел ее в последний раз. Мои мысли наполнены всем, что я узнал.

Образы ее ужаса проносятся сквозь меня, только усиливая мой гнев, пока мое тело не содрогается, умоляя об освобождении.

Развернувшись, я иду в спортзал и, оставив свет выключенным, направляюсь прямо к боксерской груше. С ревом я ударяю кулаком по сумке, и когда она начинает раскачиваться, я представляю лицо Данте.

Я собираюсь убить его.

Я убью его, черт возьми.

Я продолжаю бить по груше, пока у меня не начинают болеть руки, и, делая шаг назад, мое дыхание срывается с губ, когда я сосредотачиваюсь на боли.

* * *

ЕЛЕНА

Я вообще не спала. Я сидела на кровати, окруженная сожалениями и стыдом.

Я металась между желанием разбить голову о стену за то, что рассказала Люциану, что Данте сделал со мной, и думать, что я поступила правильно.

Вероятно, мне придется вернуться домой, и если Люциан сможет избавиться от Данте, то, по крайней мере, меня не будет ждать монстр. Выйду я замуж за Данте или нет, если он жив, он изнасилует меня. Я просто знаю это.

В сотый раз я думаю о реакции Люциана. Он казался искренне расстроенным. Я чувствовала, как от него исходит гнев.

Это только добавляет путаницы. Я не думаю, что когда-нибудь пойму его. С одной стороны, он безжалостный убийца, а с другой, он, кажется, заботится обо мне. Такое чувство, что мне дали головоломку, в которой не хватает половины частей.

Стук в мою дверь заставляет меня вскинуть голову. Я вскакиваю с кровати и иду открывать. Я удивлена, увидев тетю Урсулу.

— Пора завтракать. Присоединяйся ко мне на веранде, — говорит она и уходит.

Я выхожу из комнаты и, закрыв за собой дверь, следую за тетей Урсулой.

Черт, мне следовало переодеть футболку Люциана. Я делаю неловкое лицо, когда мы проходим через дом, а затем через две массивные раздвижные двери, которые были открыты. Выходя на веранду, мои губы приоткрываются, когда я смотрю на задний двор.

Лужайка идеально ухожена и полностью контрастирует с черным особняком. Я понимаю, почему Люциан также тяготел к тайному саду.