— Их так много, — положив руку на спинку дивана, я зажимаю прядь ее волос между указательным и большим пальцами, — Каждое воскресенье он готовил для нас стейки на гриле. Мы сидели на веранде и говорили о самых случайных вещах.

На ее лице появляется пронзительное выражение.

— Это звучит так мило.

— Ты не близка со своим отцом? — я спрашиваю, хотя она уже говорила мне раньше, что она ничего для него не значит.

Елена качает головой.

— Есть ли причина? — я наклоняю голову, сохраняя спокойное выражение лица, потому что хочу, чтобы она открылась мне.

Елена опускает взгляд на стакан в своей руке, и проходит долгое мгновение, прежде чем она отвечает.

— Он просто никогда не любил меня.

— А твоя мать?

Елена качает головой.

— Я ничего о ней не знаю.

Я медленно киваю, впитывая информацию. Испытывая свою удачу, я говорю.

— Расскажи мне, какой была твоя жизнь.

Она тяжело сглатывает, а затем делает глубокий вдох.

— Она была совсем не похожа на твою.

Я отпускаю прядь между пальцами и кладу руку ей на шею. Когда ее глаза поднимаются на мои, я наклоняюсь ближе.

— Расскажи мне, маленькая птичка, — чтобы подбодрить ее, я добавляю, — Дай мне что-нибудь, что я могу использовать против Данте,

Она мгновенно поднимает подбородок, и в ее глазах вспыхивают искры борьбы. Она делает еще один глубокий вдох.

— Ты знаешь, что он бил меня.

Лгу сквозь зубы, я говорю.

— Я знаю только то, что видел, и этого недостаточно, чтобы убить его.

Ее глаза отводятся от меня, а черты лица напрягаются.

— Чего будет достаточно?

— Назови мне худшее, что он сделал.

Позволь мне позаботиться об этом ради тебя, маленькая птичка. Откройся мне.

— Ты убьешь его за это? — спрашивает она, все еще колеблясь.

— Да, — обещаю я. Он уже ходячий мертвец, но ей не нужно это знать.

Чем дольше это отнимает у Елену времени рассказать мне, тем напряженнее становится атмосфера.

Иисус, если он изнасиловал ее… У меня нет пристрастия к пыткам, но для Капоне я сделаю исключение.

Глава 15

ЛЮЦИАН

Проходит мучительная минута, Елена ничего не говорит, и с нуждой выпить, я встаю. Я подхожу к боковому столику и наливаю нам по бокалу бурбона.

Когда я снова сажусь, я протягиваю ей стакан.

— Это лучше, чем вода. Это поможет.

Елена ставит воду на кофейный столик и берет у меня стакан. Она нюхает напиток, прежде чем сделать глоток, а затем ее лицо загорается жаром.

— Боже, что это?

— Бурбон, — я откидываюсь на спинку дивана и, смакуя виски, жду, заговорит ли она.

Я наблюдаю, как ее разум отключается. Она делает еще один глоток, а затем ее плечи горбятся, как будто она пытается стать меньше.

— Пообещай, что убьешь его, — ее тон изменился. В нем пустота, все тепло ушло.

Мои мышцы напрягаются, и слова легко слетают с моих губ.

— Я обещаю.

То же выражение, которое было у нее на лице, когда мы встретились, отражается на ее чертах, как будто она вырывает тайну из своей души.

Мое сердце начинает биться быстрее, а затем ее губы приоткрываются. В ее голосе нет эмоций, когда она говорит.

— Данте убил моего друга. Единственного друга, который у меня когда-либо был.

Это не то, что я ожидал услышать от нее, но я сижу тихо и слушаю.

— Я тайком выбиралась из дома, чтобы встретиться с Альфонсо в конюшне. Данте застукал нас вместе, — она делает паузу, чтобы сделать еще один глоток, и это напоминает мне о моем собственном напитке.

Когда я подношу стакан к губам, Елена говорит.

— Он держал Альфонсо под дулом пистолета, пока заставлял меня… чтобы я опустилась перед ним на колени, — она делает паузу, чтобы вздохнуть, на ее лице появляется отвратительное выражение, — Он все равно убил Альфонсо.

Я опускаю стакан, не уверенный, что правильно расслышал. Я смотрю на Елену, пока слова не оседают во мне, как горящие угли.

Ублюдок.

Мое дыхание начинает учащаться, когда ярость наполняет мои вены, и, не в силах усидеть на месте, я встаю. Я выпиваю половину своего напитка, пока иду к окнам, прежде чем снова повернуться к Елене.

Она не пошевелила ни единым мускулом, но ее стакан пуст.

Я допиваю остатки своего бурбона, затем возвращаюсь к ней. Взяв стакан из ее рук, я иду наполнить бокалы.

Стоя спиной к Елене, я заставляю вопрос сорваться с моих губ, и он звучит резче, чем я хотел.

— Капоне изнасиловал тебя?

Я беру стаканы, и только когда я протягиваю ей напиток, она качает головой, забирая его у меня.

— Нет. Я была так счастлива поехать в академию Святого Монарха, потому что знала, что это только вопрос времени, когда он это сделает.

Снова садясь, я откидываюсь на спинку дивана. Я начинаю вертеть стакан между пальцами.

— Это был единственный раз? — я спрашиваю, хотя уже знаю ответ.