— Ты не обязана мне говорить, — говорит он, как будто может прочитать мои мысли, — Но... — он наклоняется, пока его дыхание не согревает мое ухо, — Если ты скажешь мне, я, вероятно, убью Капоне.

Мои глаза слегка расширяются, и на мгновение я испытываю искушение. Боже, я никогда в жизни не испытывала такого искушения. Если я пожертвую своими самыми глубокими, самыми темными секретами, Люциан убьет Данте.

Когда Люциан отстраняется, его губы скользят по изгибу моей челюсти. Мое дыхание срывается с губ, и, не задумываясь, я отстраняюсь, быстро устанавливая безопасное расстояние между нами. Полотенце выпадает из его рук, и ледяная жидкость проливается на пол.

Мои глаза сталкиваются с темно-карими глазами Люциана, и выражение в них заставляет мое сердце мгновенно забиться в груди. Он смотрит на меня с хищным желанием.

Я видела этот взгляд раньше. Много раз, когда Данте осквернял меня.

Но страх, пронизывающий меня, совсем другой. С Данте ужас всегда сопровождался отвращением и опустошающим стыдом. Это было травмирующе.

С Люцианом… это пугает меня по другой причине. Никакого отвращения. В этом нет ничего постыдного. Я наполнена только нечестивым страхом, потому что было бы так легко влюбиться в него. Было бы так легко найти убежище в его объятиях. Чтобы он сражался в моих битвах.

Только это будет стоить мне свободы, и это единственное, от чего я не хочу отказываться. Это единственное, что поддерживало меня в течение последних четырех лет.

Люциан выглядит как собственник. Как только я буду у него, я просто снова стану пленницей. Единственное, что изменится, это стены моей тюрьмы.

И одному Богу известно, свидетелями каких новых ужасов они станут.

* * *

ЛЮЦИАН

Черт, это тяжело. Я пытаюсь не напугать Елену до смерти, но невозможно скрыть, что я чувствую. Чем более пугливой она становится, и чем сильнее растет ее страх, тем больше я, блять, хочу ее.

Самая темная часть меня хочет почувствовать, как она дрожит. Я хочу услышать, как она умоляет меня о пощаде, а не проклятую статую в саду. Я хочу, чтобы она боялась только меня, чтобы она полностью подчинилась.

Это чертовски больно, но желания непреодолимы.

Я делаю глубокий вдох, борясь с доминирующей частью себя, пока мои мышцы немного не расслабляются.

На моем левом плече сидит дьявол, нашептывая мне, чтобы я взял то, что хочу. Чтобы сделать Елену моей. Чего бы это ни стоило. Неважно, сколько крови мне придется пролить. Не важно, какой ущерб это нанесет имени моей семьи.

На моем правом плече сидит ангел, умоляя меня найти сострадание в моем сердце. Быть нежным с этой сломленной маленькой птичкой. Не быть просто еще одним мужчиной, который навязывает ей себя.

Господи, прямо сейчас я хочу сбросить ангела с плеча и послушать дьявола.

Я сжимаю руки в кулаки, борясь за контроль над сильными эмоциями, а затем мне удается сделать шаг назад.

Уходи, Люциан. Прежде чем ты сделаешь что-то, о чем пожалеешь.

Мой взгляд скользит по Елене, где она смотрит на меня широко раскрытыми, полными страха глазами.

Как это произошло? Как этой миниатюрной женщине удалось согреть самую холодную часть меня?

Не говоря ни слова, я отворачиваюсь от нее и выхожу из комнаты. Я закрываю за собой ее дверь и делаю пару шагов к своей. Отпирая ее, я открываю тяжелую деревянную дверь и, войдя в гостиную, захлопываю ее за собой.

Блять.

Нуждаясь в некоторой ясности, я достаю телефон из кармана и набираю номер отца.

— Сын? — он отвечает, как всегда.

— Papà — Папа, — говорю я, зная, что это привлечет его внимание. Я называю его так только тогда, когда мне нужен мой отец, а не глава мафии.

— Что случилось? — он тут же спрашивает, с беспокойством подбирая слова.

— Я… На самом деле я не знаю, — признаюсь я, — Это Елена Лукас.

— Что? Скажи мне, — требует мой отец, его беспокойство за меня лишает его терпения. После смерти моей матери я стал миром своего отца. Я знаю, что он живет и дышит ради меня. На свете нет никого, кого он любил бы больше.

— Она заставляет меня чувствовать, — выдавливаю я слова из своих губ.

Иисус, она заставляет меня чувствовать. Все.

— Dio — Боже, — он бормочет по-итальянски, — Сейчас не время, Люциан.

— Я знаю, — выдавливаю я, — Поверь мне, я знаю.

— Не действуй сердцем. Дай мне время. Как только угроза будет устранена, мы сможем поговорить о Елене.

Время. Это то, чего у меня нет.

— Через две недели она выходит замуж за Данте, — сообщаю я ему.

— Merda — Дерьмо, — ворчит он, — Это действительно последнее, о чем мне нужно беспокоиться, — он раздраженно выдыхает, — Ты думаешь своим членом или это нечто большее?

Хотел бы я, чтобы это был только мой член. Тогда я смог бы выебать ее из своего организма.

— Люциан? — мой отец огрызается, когда я слишком долго не отвечаю.

Зная, что я ничего не могу скрыть от него, я говорю.