И даже зная это, я не хочу, чтобы Люциан отпускал меня. Он достаточно силен, чтобы бороться со всеми моими демонами. Если бы только он сам не был демоном.

Стук в дверь, наконец, заставляет руки Люциана ослабить хватку на мне. Его руки ложатся мне на плечи, и я опускаю голову, не желая, чтобы он видел мои слезы.

Дыхание Люциана обдувает мой лоб, а затем его рот прижимается к моей коже. Я зажмуриваюсь, еще одно ошеломляющее чувство комфорта пронзает меня. Мой желудок сжимается и вращается одновременно, это ощущение заставляет меня в миллион раз лучше осознавать мужчину рядом со мной.

В тот момент, когда Люциан обходит меня, чтобы открыть дверь, я разворачиваюсь и убегаю в ванную. Я закрываю за собой дверь и на мгновение прислоняюсь спиной к дереву, мне просто нужно отдышаться.

Я в замешательстве. Ошеломлена. Разорвана. Полна беспорядка.

Это из-за Люциана, а не неожиданного визита Данте.

Мое сердце хочет умолять Люциана продолжать обнимать меня. Мое тело ощущает его так, как я никогда раньше не ощущала ни одного мужчины. Но мой разум... мой разум кричит мне бежать. Убежать от монстров в этом мире, потому что не имеет значения, как они выглядят, какие костюмы носят или насколько приятны их руки — по сути, все они одинаковы — злые и жестокие.

Ох, Елена. Не делай этого с собой. Ты не можешь влюбиться в Люциана только потому, что он был добр к тебе. Да, он опасно привлекателен, и да, было потрясающе чувствовать себя в его объятиях, но он все еще Люциан Котрони. У всего, что он делает, есть мотив. Это стратегия. Он думает, что может добраться до твоего отца через тебя.

Я продолжаю говорить себе это, пока не почувствую себя немного спокойнее. Подойдя к раковине, я открываю кран и брызгаю водой на лицо, охлаждая кожу. Я беру полотенце с вешалки и аккуратно вытираю капли с правой стороны лица.

Затем я поднимаю голову и смотрю в зеркало. На моей челюсти образуется уродливый синяк, а пальцы Данте оставили на моей шее резкие красные отпечатки.

И впервые я чувствую себя чрезмерно застенчивой из-за отметин. Я не на вилле, где я заперта в своей комнате, чтобы никто их не видел. Не то чтобы кого-то там это когда-либо волновало.

Важно то, что Люциан их видел, и от этого стыд обжигает мои щеки.

Боже, меня уже волнует, что он думает обо мне.

Мне нужно остановить то, что происходит между нами. Я не знаю, каковы намерения Люциана, но я могу контролировать свои чувства, и я отказываюсь влюбляться в него.

Когда проходят минуты, и я знаю, что не могу вечно прятаться в ванной, я распускаю волосы из хвоста и быстро провожу по ним расческой. Я позволяю шелковистым черным прядям закрывать половину моего лица, падая, как занавес, на синяки. Я делаю глубокий вдох, прежде чем подойти к двери, и, низко наклонив голову, открываю ее.

Мое сердце мгновенно начинает биться быстрее, и я не уверена, от стыда ли это за отметины на моей коже, или от неоспоримого влечения, которое я испытываю к Люциану, или от того и другого.

Все, что я хочу сделать, это броситься обратно в ванную, но вместо этого я медленно пробираюсь через спальню, пока не достигаю дверного проема. Слегка приподняв голову, я заглядываю в гостиную как раз в тот момент, когда Люциан смотрит в мою сторону. Мы оба замираем, он с полотенцем в руке, а я умираю от смущения.

Первым заговаривает Люциан, его тон мягкий, но все еще повелительный.

— Иди сюда, маленькая птичка.

Я с трудом сглатываю нервозность, крутящуюся в моем животе, и иду к нему. Когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, Люциан поднимает правую руку к моему лицу. Его пальцы касаются моей кожи, когда он заправляет волосы за ухо, а затем прижимает полотенце к моей челюсти. Оно ледяное, мгновенно леденящее мою кожу.

Я опускаю глаза на его грудь, но затем он подходит ближе ко мне и поднимает левую руку. Его рука обхватывает мой затылок, и это заставляет меня чувствовать себя окруженной им.

— Лед поможет от опухания, — объясняет он низким тоном, который угрожает создать интимный пузырь вокруг нас, — Но ты, наверное, это уже знаешь, — его слова заставляют меня поднять на него глаза, и он говорит, — Я думаю, что Данте бил тебя раньше,

Он хочет, чтобы я ему рассказала? Разве это имело бы значение, если бы он знал все, что Данте сделал со мной?

Я ищу ответы в его сильные чертах, но все, что я нахожу — это еще большее замешательство. Стоя так близко к нему, с его лосьоном после бритья, наполняющим воздух, только заставляет мое сердце биться быстрее. От этого у меня трепещет в животе, а по коже бегут мурашки.

Хочу ли я, чтобы он знал?

Мои самые глубокие страхи. Мой самый темный позор. Мои кошмары.

Нет, я не хочу, чтобы он знал. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал.

Уголок рта Люциана слегка приподнимается.