Ее язык высовывается, чтобы облизать губы, и это привлекает мой взгляд к синякам, образующимся на правой стороне ее челюсти и вокруг шеи.

— Он ушел? — хрипло спрашивает она. Она продолжает смотреть между дверью и полом. Куда угодно, только не на меня.

— Да, — мой гнев усиливается, когда на ее лице появляется облегчение. Ее подбородок начинает дрожать, но она борется с эмоциями, сжимающими ее черты.

Мне не должно быть дела до этой женщины. Она для меня никто. Тем не менее, я обнаруживаю, что меня тянет к ней, и впервые мне приходит в голову мысль — я мог бы жениться на ней. Таким образом, для Данте это будет «пошел нахуй», и это объединит две семьи, показав нас единым фронтом перед нашим врагом.

Продолжай лгать себе, Люциан. Ты, блять, хочешь ее. Чем раньше ты признаешься в этом себе, тем скорее сможешь решить, что, черт возьми, ты собираешься с этим делать.

Елена начинает выглядеть очень смущенной. Ее глаза встречаются с моими, прежде чем снова опускаются на пол.

— Спасибо.

В каком испорченном мире мы живем, когда женщина должна благодарить мужчину за то, что он спас ее от мудака?

Я вздыхаю и иду к телефону в комнате. Набрав номер службы обслуживания, я заказываю размельченный лед для синяков Елены. Когда я кладу трубку обратно, я поворачиваюсь к ней и спрашиваю.

— У тебя болит что-нибудь еще, кроме лица и шеи?

Она смущенно поднимает руку к подбородку, затем качает головой.

Я знаю, что это глупый вопрос, но я не могу остановиться.

— Ты в порядке?

Конечно, она не в порядке. Я чувствую, как от нее исходит страдание, и она смертельно бледна, но все же кивает.

Я только мельком увидел, как Данте обращается с Еленой, и это вызвало у меня жгучее желание убить ублюдка.

Сколько она уже вынесла от его развратных рук?

Я всегда гордился тем, что все контролирую. Так воспитывал меня мой отец. Но с тех пор, как Елена вошла в мою жизнь, я, кажется, очень мало контролирую свои действия. И снова я ловлю себя на том, что делаю что-то совершенно нехарактерное для меня, когда сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее дрожащее тело.

На мгновение она напрягается, а затем дрожь усиливается, когда она обнимает меня за талию. Ее руки сжимают мою куртку, ее дыхание прерывается. Звук разрывает меня на части, разрушая мои собственные эмоции.

Я крепче прижимаю ее к себе, и когда я опускаю рот к ее волосам, мне приходится закрыть глаза от подавляющего желания защиты и притяжения, которое эта женщина заставляет меня чувствовать.

Иисус, это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал.

Это обезоруживает.

Я хочу ее.

Я хочу, чтобы эта раненая маленькая птичка с ее большими глазами и телом была создана для греховных ночей.

Доминирование во мне жаждет ее покорности. Она зовет меня, требуя, чтобы я сделал ее своей.

Глава 9

ЕЛЕНА

Мне нужны все силы, что у меня есть, чтобы не сломаться и не заплакать. Ничто и никогда не ощущалось так хорошо, как Люциан, обнимающий меня. Мои мысли разбросаны повсюду, но мне удается зацепиться за одну. Люциан сделал то, чего не смог Альфонсо — он заставил Данте уйти.

Впервые в моей жизни кто-то заступился за меня. Этот человек, которого я должна бояться, проявил ко мне сострадание, когда я тонула в отчаянии. Он защитил меня.

Я крепче обнимаю его, зажмурив глаза и сдерживая слезы, потому что чувствую себя в безопасности.

Безопасность.

Я не могу вспомнить, чувствовала ли я когда-нибудь себя в безопасности.

Это заставляет меня хотеть цепляться за Люциана вечно, но, зная, что это невозможно, я ослабляю хватку вокруг его талии. Я прижимаю руки к его бокам, но когда Люциан не отстраняется, а вместо этого крепче сжимает меня, мои глаза снова закрываются. Я глубоко вдыхаю запах его лосьона после бритья и впитываю ощущение его сильного тела, прижатого к моему.

Это успокаивает, а не угрожает.

Когда кто-то показывает мне что-то, кроме жестокого обращения, начинают разрушаться стены, которые я пыталась построить вокруг себя. Это обнажает те части меня, которые я так усердно скрывала от жестокости Данте.

Человек, который умирал от желания почувствовать нежное прикосновение.

Девушка, которая только хотела, чтобы ее любили.

Женщина, которая хочет быть свободной.

Зная, что я не смогу долго бороться со слезами, я снова пытаюсь отстраниться, но Люциан все равно не отпускает.

И. Это. Разрушает. Меня.

Я раскалываюсь на миллион кусочков, каждый из которых показывает проблеск ада, которому я подвергалась.

Я задыхаюсь, уткнувшись в грудь Люциана, и мои пальцы впиваются в дорогую ткань его пиджака, когда слезы текут из моих глаз.

Он кладет одну руку мне на затылок и целует мои волосы. Вместо того, чтобы утешить меня, это разбивает мне сердце. Это обнажает меня, потому что этот человек будет править мафией, а это значит, что он жестокий и опасный. Невозможно, чтобы таким монстром, как Данте, мог управлять кто-то, кто не является еще большим монстром.