К счастью, слишком долго ждать не приходиться. Бармалей приезжает примерно через двадцать минут. Правда, маме и этого времени оказывается вполне достаточно, чтобы продолжить свой допрос.

Тяжело.

Тяжело врать ей и подбирать слова. Тяжело обходить острые углы.

Я очень-очень люблю свою маму, но иногда… Иногда она слишком напирает. Да и ко всему прочему я и сама прекрасно понимаю, куда влипла. И даже если опустить все нюансы нашего с Бармалеем сотрудничества, большая разница в возрасте всё равно остается.

С облегчением выдыхаю, когда Бармалей пишет, чтобы мы спускались.

Теперь хотя бы буду не одна отбиваться.

Бармалей встречает нас с двумя огромными пышными букетами. Эустомы. Один букет фиолетовый, а другой — бежевый. Сам Бармалей одет сдержанно. На губах улыбка. Не слишком широкая, но и не скупая. Ровно такая, которая способна очаровать.

Улыбнись он мне вот так в первую нашу встречу и я, наверное, моментально в него влюбилась, а не тряслась осиновым листом от страха.

Хочу сохранять и внутреннее и внешнее спокойствие, но не получается. По телу снова проносится дрожь, но на этот раз приятная-приятная.

— Людмила Олеговна, рад с вами лично познакомиться и узнать, от кого Эдита унаследовала свою красоту.

Мне хочется засмеяться, потому что Бармалей проявляет максимум галантности и пока что ни разу не сказал слово «блядь». Но у нас всё еще впереди.

Мама самую малость тушуется и принимает свой фиолетовый букет. Несмотря на то, что ее ученики стабильно задаривают цветами по праздникам, меньше их любить она не стала. У нас весь дом уставлен комнатными цветами. На моей памяти ни один не пропал и не сгнил.

— Манюнь, тебя я без подарка тоже не оставил, — Бармалей обнимает меня за талию и почти целомудренно целует в висок.

Но мне и этого достаточно, чтобы снова почти «поплыть».

Ксюша в моменты особенного вдохновения иногда делилась со мной различными размышлениями на тему мужчин и всего, что с ними связано. Всех их она определила для себя в две категории: целовабельный и нецеловабельный. Не уверена, что такие слова вообще существуют, но не суть.

Если от одного поцелуя с мужчиной у тебя всё внутри искрит и напрочь обрывает провода, значит он — целовабельный. С таким объектом можно двигаться дальше.

Если от поцелуя выворачивает, соответственно, такой объект нам не подходит и от него нужно сваливать.

В случае с Бармалеем, кажется, сработал первый пункт. Я до тянущей боли внизу живота хочу его поцелуев. И сама хочу его целовать-целовать-целовать.

Выдыхай, Эдита. Просто выдыхай. Ты летишь в омут с головой. Притормози.

— Сергей, а вы представитесь? Из Эдюши слова клещами вытягивать приходиться. Ничего рассказывать не хочет. Партизанка.

— Скорее, верная шпионка, — Бармалей бросает в мою сторону лукавый взгляд.

У меня тут же сбивается дыхание. Я прячу лицо в пышном букете.

Задница вы, Сергей Бармалеевич. Просто задница.

— Бармалеев Сергей Викторович. Тридцать восемь лет. Не женат. Детей нет. Пагубные привычки есть. Каюсь. Люблю сигареты, бокал хорошего алкоголя в приятной компании и вашу дочь.

Кажется, мы с мамой обе застываем. Быстро переглядываемся.

Мое глупое наивное сердце подскакивает к самому горлу, затем будто летит вниз и бьется-бьется-бьется. Так горячо и так отчаянно.

Это игра. Просто игра. Бармалей не любит меня. Конечно, нет. Пусть у меня и не было романтических отношений, но и последней дуре станет понятно, что один поцелуй не может всё так кардинально изменить.

Тихо выдыхаю и улыбаюсь.

Мама выглядит чуть-чуть обескураженной, но сбить себя с толку не позволяет. Буквально атакует Бармалея новыми вопросами и сканирует его взглядом. Уверена, рассматривает всё, даже стройный ряд больших пуговиц на пальто.

Мы втроем садимся в машину. Оказывается, Бармалей приготовил для мамы целую развлекательную программу. Музей, галерея, шопинг и ужин в элитном французском ресторане. Я немного паникую, потому что одета неподобающе.

— Манюнь, ты и в мешке из-под картошки всё равно будешь выглядеть как принцесса, — шепчет Бармалей и помогает мне пристегнуться.

Я, наверное, краснею, потому что чувствую жар в щеках.

Ну какая из меня всё-таки может быть шпионка, если я так безбожно транслирую все свои мысли и эмоции? Их даже слепой с легкостью прочтет.

День проходит очень насыщенно. Мама от Бармалея не отстает, но стоит отдать ему должное, держится он прекрасно. В сто раз лучше, чем я. Так со стороны посмотришь и никогда в жизни не подумаешь, что он играет… что он вращается в опасных кругах.