Бармалей снова касается моей груди. Я не останавливаюсь. Он покручивает соски, вынуждает стон сорваться с губ и в очередной раз поёрзать на коленях.

— Я хочу тебя трахнуть, манюнь. Давно хочу. Сильно. Жестко.

Меня не пугает его признание, потому что я вдруг осознаю, что хочу того же. Только с ним. Под ним и на нем. С другим мужчиной вряд ли решилась бы.

— У меня месячные, — сбивчиво шепчу.

Бармалей улыбается. Пьяно, иронично.

— Уложила на лопатки.

— Прости.

Бармалей снова подается вперед, зарывается пятерней в мои волосы на затылке и целует. Опять и опять. Голодно и жестко. Я продолжаю ласкать его член и стонать ему в рот. Дыхание Бармалея напрочь сбивается. Он смотрит на меня. У нас один глоток воздуха на двоих. Хочу его довести. До дрожи во всем теле хочу.

— Теперь сожми его крепче, — приказывает. — Коснись большим пальцем вот здесь, — направляет. — Ласкай.

Я делаю всё, как говорит Бармалей. Вижу, как он дуреет от моих рук. Сжимает мою грудь. Целует губы и снова смотрит. Глаза лихорадочно блестят. Мои, наверное, тоже. Эмоции на пике, чувства на разрыв.

Ускоряю движение. Бармалей подается на встречу моей руке. Яростно, требовательно. Вжимается лбом в мой лоб и рвано выдыхает. Замирает. Я чувствую, как он горячо выплескивается мне в руку. Тоже замираю. Замедляю свою ласку. Прикрываю глаза.

Это. Чистое. Безумие.

Мы еще долго не двигаемся. Затем Бармалей находит мои губы, лениво целует их и заглядывает мне в глаза. Его взгляд снова осознанный и трезвый. Он убирает мне за ухо спутанные пряди волос.

— Один-ноль в твою пользу, манюнь. Но я обещаю, что в следующий раз отыграюсь. По полной.

— Буду смиренно ждать, Сергей Бармалеевич.

Он только лукаво улыбается и шутливо кусает меня за подбородок, а затем тянется за салфетками в подлокотнике, чтобы стереть следы нашего сумасшествия.

Сегодня вечером мама уже уезжает. Время летит слишком быстро. Только вот недавно я места себе найти не могла и не знала, как сказать Серёже об ее приезде. А теперь совсем скоро придется снова прощаться.

Мы гуляем только вдвоем. В сумочке у меня лежат личные деньги, стипендия, и я хочу на нее купить подарок маме. Мой собственный, а не купленный за счет Бармалея.

Погода стоит отличная, поэтому мы наматываем километры сначала в парке, затем на недавно отремонтированном и украшенном к новогодним праздникам бульваре. Сейчас вот сели в небольшом уютном кафе, где сладко пахнет булочками, а потом сделаем финальный марш-бросок до ТЦ. С подарком я уже определилась. Самое сложное — получить мамино согласие. Она и так ворчит из-за то, что на нее кучу денег потратили.

О моих отношениях с Серёжей мы с ней еще толком не поговорили. Но я знаю, что избежать этого разговора не получится. Не тот моя мама человек. И если еще пару дней назад меня эмоционально пошатывало, то после нашего с Бармалеем в машине эпизода я чуть-чуть успокоилась.

Он хочет меня. Хочет так же сильно, как и я его. Мы честны друг с другом. Как будет дальше, покажет только время. Но прекращать эти отношения я не планирую. Несмотря ни на что. Даже если мама будет категорически против.

— Я бы всё равно хотела тебе кого-нибудь помладше, — признается она после того, как нам приносят горячий шоколад и зефир.

— Мне хорошо и с таким, какой он есть, — пожимаю плечами.

— Это так на тебе сказывается отсутствие отца.

— Вместо отца у меня был дедушка. Не в этом суть, мам.

— Дедушка отца не заменит. Никогда.

— Пусть так. Но я… Счастлива, понимаешь? Несмотря ни на что.

Внезапно вспоминаю Ксюшу в машине Лёши. А она? Она счастлива с таким человеком, как он? Как Лёша к ней относится? Не обижает?

Гоню прочь от себя все эти вопросы. Они не должны меня касаться, правильно? Наша дружба закончилась. Ксюша ее закончила и теперь она во мне не нуждается.

— Ты у меня вся как принцесса, Эдюш, — мама водит пальцами по краю своего блюдца, волнуется.

Я тоже волнуюсь, мам. Но по-другому уже никак. Я влюбилась. Впервые. И так сильно.

— Тонкая, грациозная и воспитанная.

Мне хочется засмеяться, стоит только вспомнить все те грязные ругательства, которые я с недавних пор пускаю вход налево и направо. Но сдерживаюсь. Маме о таком лучше не знать, как и о нашей с Серёжей опасной игре.

— А он какой, по твоему мнению?

— Точно не из семьи учителей. Но старался, старался. Это видно.

На этот раз я всё же улыбаюсь. Серёжа действительно старался.

— Но будь осторожна, Эдюш. Тебе еще учиться надо и карьеру строить, помнишь? Кто знает, что у твоего Серёжи на уме. Захочет тебя привязать к себе, ребеночка сделает, а потом как быть? Придется рожать.