К концу вечера я окончательно вхожу в колею и внезапно ловлю себя на мысли, что мне удобно. Чуточку смелею, немного меняю позу и опускаю ладонь на плечо Бармалея. Наши взгляды на секунду встречаются. Мне хочется верить, что он меня молча хвалит за то, что я тоже вливаюсь в нашу игру.

Все окончательно разъезжаются только к полуночи. Мне дико хочется спать, но я борюсь с зевками и помогаю Светлане убрать посуду.

— Не нужно. Я сама, — мягко приговаривает женщина.

Мне совесть не позволяет спокойно уйти к себе, зная, что в гостиной не убрано.

Светлана соглашается только на то, чтобы я помогла отнести посуду. Дальше — категорический отказ. Я ее понимаю и со своей ненужной помощью больше не лезу.

Хочу уже подняться к себе, но замечаю, что Бармалей стоит на крыльце дома и курит. Осторожно выхожу к нему и обнимаю себя за плечи.

— Отработала на пятерку, — вдруг выносит вердикт Бармалей и поднимает голову, выпуская дым вверх.

— А в зачетку пятерку поставите? — не знаю, отчего вдруг решаю пошутить. Чувствую себя глупо, но, когда Бармалей тихо посмеивается, понимаю, что шутка всё же удалась.

— Сейчас, только докурю, — он демонстрирует сигарету между пальцами.

— Я ничего лишнего не рассказала. Больше слушала, а не говорила, когда вы ушли.

— Хватаешь налету, шпионка.

И вот я снова стала шпионкой.

А что, Эдита? Манюня больше понравилась?

— Поздно уже. Иди ложись. Пока спокойно всё. Можешь расслабиться. Куницын обязательно на днях объявится. Захочет подробней узнать, как ты у меня оказалась.

— Легенду я помню.

— Еще на одну пятерку напрашиваешься, шпионка?

— Автомат хочу получить, — не остаюсь в долгу.

— Давай иди в дом, иначе жопу отморозишь. Где мне потом еще одну такую искать?

— Жопу? — спрашиваю и, кажется, краснею до корней волос.

— Шпионку, — Бармалей смеется. Тихо так. Красиво.

— Нигде. Я же одна такая.

— Тем более шевели булками.

Я ухожу обратно в дом, быстро поднимаюсь на второй этаж и выдыхаю только тогда, когда закрываю за собой дверь. Сердце бешено стучит, как и вначале вечера. Хочется себя убедить, что всё дело только в моем «марш-броске», но в глубине души я знаю истинную причину. И от нее так стыдно, так неловко и в то же время так по-своему щекотно в животе становится, что хочется зажмуриться.

Всё дело в Бармалее. Ну и, может, самую каплю в той вкусной шипучке, которая сегодня ударила мне в голову.

Жизнь под одной крышей с Бармалеем учит меня относиться ко лжи не так категорично, как раньше. Особенно, если эта ложь идет только во благо.

Я всё меньше испытываю муки совести, когда заботливо навешиваю Куницыну на уши очередную лапшу, мастерски приготовленную самим Бармалеем до состояния «аль-дэнтэ». Делать это приходиться аккуратно, почти невесомо, чтобы не возникло подозрений. Не зря же я училась в школе на пятёрки, а в универе иду полным ходом на красный диплом. Я быстро усваиваю новую информацию и отлично применяю ее на практике.

Бармалей мною доволен, отчего приятная щекота в животе лишь усиливается.

Время от времени я передаю Куницыну кое-какие бумажки, которые мне лично вручает Бармалей. Таким образом я завоевываю всё больше и больше доверия в стане врага. Игра закручивается, мы лавируем и тормозим на особенно резких поворотах, чтобы не расшибиться в лепешку.

Самое сложное в моей новой жизни — это мамины звонки. Ей я уж точно никакую лапшу на уши навешивать не хочу. Но и рассказать всю правду не могу. Ровно, как и не могу рассказать о том, что у меня перехватывает дыхание всякий раз, когда Бармалей смотрит на меня.

Вот такая я плохая дочь и просто дурочка.

Время плавно близится к Новому году. В универе, как всегда, завал. В нашем с Бармалеем деле пока что полный штиль. Пусть не долгая, но всё же передышка. А вот штиль с мамой просто невозможен. Она звонит мне в обед, чтобы в очередной раз спросить о том, когда же я возьму билет домой.

— Мам, — выдыхаю я и захожу на кухню.

Она у Бармалея просто огромная. Здесь есть всё для того, чтобы создавать самые настоящие кулинарные шедевры. У меня уже руки чешутся что-нибудь такое сделать, но Светлану точно хватит удар, если я позарюсь на ее территорию. Поэтому единственное, что я могу здесь сделать без ущерба для гордости экономки, заварить себе зеленый чай.

— Что «мам»? Каждый год домой приезжала, а в этот раз что случилось?

Много всего случилось, мама. И сколько еще нас ждет впереди даже страшно представить.

— Да ничего не случилось. Просто в универе нагрузка большая. Хочу всё успеть. Приеду уже после Нового года, ладно?

— У меня такое впечатление, что ты мне что-то не договариваешь. В прошлый раз внятного ответа не добилась от тебя, теперь вот опять.

Я прикусываю губу и принимаюсь постукивать пальцами по поверхности обеденного стола.