Нервно захлопываю учебник по истории журналистики и беспомощно утыкаюсь лбом в прижатые к груди колени.

Одно дело — обманывать плохих людей. Куницына и его друга Лёшу сложно назвать хорошими. Но совсем другое — родную мать. Но суть в том, что правда в моем случае намного страшнее лжи.

Замечаю боковым зрением блеск в окне. Фары. Бармалей вернулся!

Вскакиваю с кровати, подбегаю к окну.

Так и есть. Его внедорожник заезжает в гараж.

Пульс мгновенно начинает частить. К щекам приливает уже знакомый жар, а в животе разливается приятная щекотка.

Выдыхаю и быстро выхожу из своей комнаты. Нужно поговорить сейчас, пока у меня для этого есть достаточное количество смелости.

Встречаюсь с Бармалеем в гостиной. Он небрежно стряхивает с плеч легкую куртку и роняет ее в кресло. На фоне холодных сентября и октября их брат-ноябрь кажется уж слишком мягким. На улице стало теплее, зато дожди льют, почти не прекращаясь. Даже мне пришлось пока убрать свое любимое пальто, а я та еще мерзлячка и достать дождевик.

— Что, шпионка? — подмигивает мне Бармалее. — Неужели соскучилась?

Я смущенно улыбаюсь. Пока что еще не совсем привыкла к тому, что он чаще бывает вот такой: веселый и… беззлобный. До того, как мы начал сотрудничать, Сергей Бармалеевич нагонял на меня жуть одним только своим взглядом. Да и энергетика у него такая, что ух… легкие сжимаются, а кожа вмиг становится гусиной.

А теперь, когда мы в одной упряжке, Бармалей, будто решил, что уже нет смысла меня лишний раз пугать.

— Дело важное есть, — отвечаю на одном дыхании и невольно перекатываюсь с пятки на носок.

— Куницын опять на уши присел? — Бармалей хлопает себя по карманам, ища сигареты и свою неизменную бензиновую зажигалку.

— Нет, это… Дело личное.

Бармалей чуть хмурится. Теперь всё его внимание сосредотачивается только на мне. Срочно хочется куда-нибудь деть руки. Дергаю край своей футболки, которая, наверное, по размеру подошла бы самому Бармалею и в конечном итоге, смыкаю их за спиной в замок.

— Мама звонила, — начинаю и снова перекатываюсь с пятки на носок.

Слишком нервничаю, но по-другому сейчас не могу.

— И?

— Она приехать хочет.

— Пока что не вижу в этом проблемы.

— Не просто так приехать, а чтобы познакомиться… с вами.

Темные густые брови Бармалея резко взметаются вверх.

Я чувствую, как мое сердце заходится и тут же выпаливаю:

— Я ничего ей не рассказывала. Мама всё допытывалась, почему я на новогодние праздники не приеду домой. Ну а как я приеду, если у нас с вами тут своя игра разворачивается? Мою маму сложно обмануть, она быстро поняла, что я ей что-то не договариваю. Пришлось сказать, что у меня есть парень.

— И мама твоя решила не терять время зря.

— Да, — растерянно отвечаю.

— Ты так побледнела, шпионка, что я уже думал, кто-то умер, — Бармалей удобно усаживается в кресло и закидывает ноги на край журнального столика.

— Я… Просто я не знаю, что делать.

— Ничего. Покажешь маме город. Я оплачу ей гостиницу. Ну свозим ее в какой-нибудь хороший ресторан. Ты не паникуй зря, шпионка. Игре уже наученная. Всё как по маслу пройдет.

— Но это моя мама…

— Да хоть Папа Римский. Все вокруг должны быть уверены, что у нас с тобой любовь, секс…

— И рок-н-ролл? — глупо улыбаюсь и тут же пытаюсь спрятать свою улыбку. Всё из-за нервов. Как всегда.

— Можно и его добавить, если хочешь. Сейчас главное, чтобы всё оставалось как есть, а потом мы просто разбежимся, ладушки?

— Я не хочу втягивать ее во всё это. А вдруг они потом причинят вред моей маме?

— Шпионка, подойди сюда, — Бармалей садится ровно и указывает взглядом на место рядом с его креслом.

Медлю всего лишь несколько секунд, но затем подхожу ближе. На этот раз Бармалей ничего не говорит, просто усаживает меня к себе на колено. Так просто и чуточку грубо. Грубо, потому что это в природе самого Бармалея. Нежничать он не умеет. Просто, потому что явно не привык так делать.

— С мамкой твоей будет полный порядок. Никто ее пальцем не тронет, угу? — он выразительно смотрит на меня, ждет ответа.

А я… Рассматриваю его темные глаза и понимаю, что они не черные, а карие. Просто цвет такой насыщенный и необыкновенный, да и ресницы настолько густые, что кажется, словно глаза черные.

Раньше их взгляд казался мне сродни дулу пистолета, а теперь… это просто бездна, в которую меня тянет своя какая-то уникальная сила притяжения.

— Шпионка? — зовет меня Бармалей чуть хриплым голосом. — Слышишь меня?

— Да, — киваю. — Простите. Хорошо. Маму никто не тронет. Я верю вам.

— Тебе.

— Что?

— Верю тебе. Хватит выкать. Это уже ни в какие ворота.

— Тебе. Верю тебе, — послушно повторяю.