— Хотя нет. Спасибо тебе за этот разговор. Спасибо за то, что открыла мне глаза. Больше я жить с тобой под одной крышей не хочу.

— Я могу хоть завтра съехать! Деньги-то у меня есть. А ты, Эда? Чем платить собираешься?

Я крепко-крепко стискиваю зубы, разворачиваюсь и ухожу. Мне обидно и больно. До одури. Я ведь и в самом деле считала Ксюшу своей лучшей подругой. Несмотря на разные характеры, мы в целом быстро ужились на одной территории. Распределили обязанности. Ее беззаботность и бойкость иногда здорово помогали притушить мою тревожность и мнительность. Я слушала стенания Ксюши по поводу ее внешности и очередных неудавшихся отношений. Поддерживала, подбадривала.

А теперь… Теперь мне неприятно даже находиться с ней в одном помещении.

Толком не застегиваю свое пальто, выбегаю на лестничную клетку. Мне просто нужно продышаться. Нужно успокоиться.

Слезы обиды жгут глаза, но я гоню их прочь. Сбегаю вниз по лестнице. Сердце колотится.

Когда оказываюсь на улице, вдыхаю побольше холодного воздуха. Он обжигает легкие и вместе с тем остужает мой пыл.

Уже знакомый форд плавно подъезжает к моему подъезду. Хочется приветливо улыбнуться Мише, но получается с трудом. Всё еще слышу в голове обрывки фраз, брошенные Ксюшей.

— Всё ок? — спрашивает меня Миша и закуривает.

Я уже успела выучить, что он не привык курить в машине. А еще всегда в моем присутствии старается дымить в противоположную сторону. Эта такая маленькая забота кажется мне трогательной.

— Да, не обращай внимания, — на этот раз моя улыбка получается гораздо убедительней, потому что Миша вопросов больше не задает.

Мы вместе через день приезжаем в редакцию и проходим самую настоящую практику. Сотрудники редакции любезно делятся с нами опытом, больше рассказывают о своем объеме задач, даже поручают написать небольшие статьи.

Конечно, хочется сразу же попасть в самую гущу событий журналистского расследования. Но кто так близко подпустит неопытных практикантов? Поэтому я стараюсь радоваться и тому, что есть.

Мама не очень-то хотела, чтобы я шла на журфак. Она до сих пор считает, что эта профессия не для меня. Куда лучше было бы поступить в педагогический. Но я себя не вижу учителем. Более того — не хочу всю жизнь провести за бесконечной проверкой тетрадей и сбором денег для ремонта класса или праздника для детей. Не хочу прожить мамину жизнь, поэтому пошла на журфак.

Это некий вызов и попытка расширить свои границы. Получится ли? Время покажет.

— Дядя нас на ужин приглашает, — сообщает Миша, когда мы садимся в машину.

— Как на ужин? — спохватываюсь. — Я думала, мы поедем в редакцию. Зачем? Я же совсем не готова. Почему ты раньше мне не сказал?

Миша по-доброму смеется и заводит двигатель.

— Знал, что паниковать начнешь, поэтому ничего и не сказал заранее.

— Ты… Ты меня подставил!

— Да ну ладно тебе, Сафонова. Это просто ужин. Дядя редко ест дома, поэтому ничего особенного в этом нет.

— А зачем нас пригласил?

— Мне сказал, что поговорить хочет. О чем — понятия не имею.

Я плотней свожу колени и вжимаю в них пальцы. Почти до боли.

Мы с Александром Степановичем в стенах редакции пересекаемся очень редко. Но когда это случается я невольно напрягаюсь. Не знаю, почему. Он ничего плохого мне не сделал. Даже наоборот — очень помог. Но откуда это тревожное чувство берется в его присутствии до сих пор понять не могу.

— Может, я что-то не так сделала? Решил избавиться от лишней мороки с практикантами?

— Почему ты сразу о плохом думаешь, Сафонова? Всё ты так делаешь. А дядя у меня не из тех, кто свое слово нарушает. Раз принял, так уже принял. К тому же дядя и сам заинтересован набирать новых людей к себе. Говорит, молодая кровь никогда во вред не пойдет.

Мне становится чуточку не по себе. То ли от этих слов, то ли от того, как у Миши хорошо получается повторить тон своего дяди.

Мы приезжаем в весьма дорогой ресторан, расположенный в самом центре города. Мое внутреннее напряжение усиливается. Я тихо выдыхаю. Выхожу. Миша в отличие от меня кажется совсем спокойным.

Нас проводят к нужному столику, где уже неторопливо обедает Александр Степанович. Он замечает нас и его задумчивый взгляд сразу же приковывается ко мне. Скользит вдоль всей фигуры.

— Пунктуальность — залог успеха, — заявляет мужчина и накалывает на вилку большую маслину с кусочком сыра.

— И тебе привет, дядя, — беззаботно отвечает Миша.

— Здравствуйте, — киваю.

— Присаживайтесь. Эдита, вы, как всегда, радуете мой глаз своей красотой.

Я чувствую, как к щекам приливает удушающий жар. На секунду чувствую себя голой. Хочется скрестить руки на груди, чтобы почувствовать себя в безопасности.

Ты просто слишком мнительная, Эда. Это всё побочный эффект после Бармалея. Только и всего.